Живите долго!

Архив 201608/09/2016

 

В Чикаго в возрасте восьмидесяти трех лет скончался один из главных долгожителей в своем семействе достопочтенный Cookie. Cookie — это кличка, псевдоним, переводится как «Печенье», можно и «Булочка» — кому как нравится.

 

Автору больше нравится то, что покойный прожил достойную жизнь, за которую можно не краснеть. Даже при условии, что был Cookie натурально розового цвета с красно-желтым хохолком на голове в придачу. Именно так выглядят попугаеобразные какаду, живущие обычно от шестидесяти до восьмидесяти лет, в то время как наш Cookie, уроженец Австралии, превзошел максимальный норматив на целых три года. И хорошо сделал, умница, молодец! На всякий случай: старые какаду страдают теми же недугами, что и люди — артритом, катарактой, остеопорозом и др., и в этом смысле американская «Булочка» мало чем отличается от своих сверстников-пенсионеров из Чикаго, Еревана или же Москвы.

А вот теперь самое время перейти к главному, к пенсионерам. Размышляя о судьбах людей, которые вскоре вольются в их ряды, популярный московский обозреватель между делом заметил: «Пора бы уже подумать о пенсии. Хотя думать о пенсии хочется примерно так же, как думать о смерти. То есть ничего хорошего нас там не ждет…»

Тут обозреватель лукавит. Имея значительный опыт пребывания в шкуре ветерана труда, автор уполномочен заявить: да, с годами время набирает бешеные обороты, неудержимо рвется вперед, а с выходом на пенсию умножьте скорость на два, но сказать, будто от этого жить хочется меньше, а умереть раньше, нет, это не так, это полная ерунда, ничего подобного. Свидетельствую: от возраста и размера пенсии тяга к жизни не угасает, жить хочется всегда, при всех обстоятельствах и в любом возрасте. Правда, если вы американец, гражданин Великобритании или, скажем, представляете Датское королевство, то жить хочется еще больше — там немного другое.

Вот смотрите: средняя пенсия в США – одна тысяча двести долларов в месяц, продолжительность жизни (тоже средняя) — семьдесят восемь лет. В Великобритани дают семьсот долларов в месяц и живут в среднем семьдесят девять лет. Дания — две тысячи восемьсот долларов, живут дольше  – до восьмидесяти лет.

Как с этим у нас, и говорить не стану — неловко. При всем при том, выйдя на пенсию и даже влача существование с жалкими грошами в кармане, прощаться с жизнью все равно не спешим. И правильно делаем. (К слову говоря: все хотят дожить до старости, а когда доживают, ее же и винят.)

Две вещи (их на самом деле больше). Первое вытекает из совета Маркеса о спокойной старости. Секрет в том, — говорил великий писатель, — чтобы «входить в достойный сговор со своим одиночеством». Это грустно, но это так. Хотя нередки случаи, когда страх оставаться один на один с собой заставляет прорываться к людям и это помогает заполнить пустоту.

На прошлой неделе в «Метро-парке» на берегу Мичиганского озера Сент-Клер автор наблюдал живописную картинку. Группа непоседливых пенсионеров — дамы в модных нарядах, джентльмены – соответственно, чистые, веселые, свежие на вид, «зажигали» на танцплощадке под живую музыку. Дамы приглашали кавалеров, кавалеры отвечали адекватно, на столиках сугубо американская еда, легкие напитки и всем, включая стоявшего в сторонке автора, было на диво хорошо.

Подобные танцбалы для людей старшего и очень старшего пенсионного возраста проходят здесь с той же регулярностью, с какой митинги в Ереване в сезон политической активности масс. Одна из причин отклика наших пенсионеров отзываться на клич и в назначенный час являться к месту сбора: избавиться от одиночества и быть вместе с людьми. Стоять рядом, кричать то же, идти за теми же и туда же.

Куда тянуться старым людям, когда их отжимают на обочину, превращают во второстепенность, принимают за отработанное? К кому обращаться? Могло быть – к уполномоченному по правам пенсионеров, если бы такой институт существовал, но его пока нет, и тогда они идут на площадь. Туда, где много людей, где все плечом к плечу, где ты как бы часть целого. Обратите внимание: синусоида протестов выравнивается и молодых людей становится все меньше, а старики еще на вахте, они еще «при деле», они уходят последними.

И здесь, в Армении, и там, в Америке, в этом смысле много общего. Но есть и различия. Одно из них и, пожалуй, самое главное: в Армении в отличие от Америки своих стариков сдают государству на попечение намного реже (но сдают). Правда, даже когда оставляют не под боком, то по меньшей мере не обделяют вниманием и заботой, и ломать традицию означало бы идти против самого себя. В Армении трудно представить себе ситуацию, которая, при всей своей анекдотичности, в Америке вполне возможна.

После домашней вечеринки в гостиной стоят с недопитыми бокалами муж и жена. В углу на диване сидит с вязанием старушка. Муж говорит жене: «Элис, твоя мать живет с нами двадцать лет и я думаю, что она заслужила отдельную комнату». Жена говорит с удивлением: «Моя мать?! Я всегда думала, что это – твоя мать»…

С другой стороны. В той же Америке автор часто общается с семьей, в которой дочь уже давно ухаживает за немощной матерью, и те деньги, которые государство должно было платить приходящему социальному работнику, достаются дочери. Поначалу кажется нравственной недопустимостью, но чем плохо помогать одному члену семьи, чтобы он ухаживал за другим. Если это не семья миллионера? В доме, о котором речь, живут небогато, но достойно. Старушке, между прочим, уже под девяносто. Недовольства по поводу своего долгожительства пока не высказывала.

 

Стареть, конечно, неприятно, но это единственный способ жить долго. Живите долго…

Трой, Мичиган, США