Живи и помни!

Архив 201606/12/2016

Повод грустный. Потому что заметка о том, как двадцать восемь лет тому назад, средь бела дня, за девятнадцать минут до двенадцати часов местного времени в Армении произошло сокрушительное землетрясение. Тем, кому сегодня двадцать восемь, его, понятно, не видели – в лучшем случае слышали. Как мои ровесники о наводнениях в Ереване, случившихся поочередно в 1946 и 1953 годах, или опять же землетрясении (но не таком жестоком) в том же Гюмри где-то в двадцатых годах прошлого века.

 

Произошедшее давно не то, что не трогает, но уже не так волнует – оно всего лишь принимается к сведению. Как эпизоды битвы армянского войска с римской конницей у стен Тигранакерта. Тут все понятно. Но двадцать восемь лет – это все-таки не так много, чтобы воспринимать прошедшее как тени забытых предков. Это несправедливо, нечестно и безнравственно.

А еще мы упускаем возможность увидеть, как вести себя в подобных обстоятельствах.

Ниже рассказы людей, выбравшихся их руин, и тех, кто им помогал. Записано автором с их слов на второй день катастрофы.

Софья Надоян: Когда был первый толчок, мы с подружкой даже посмеялись: опять трясет, мы к этому привыкли. И вдруг как-то сразу рухнуло здание. В последний момент мы присели под станок. Сверху валились панели, подружка куда-то пропала и о ее судьбе я ничего не знаю. А меня полностью засыпало – ни вздохнуть полной грудью, ни пошевелиться. Ни одного звука ниоткуда, полная темнота. Я все время кричала, звала на помощь. Сколько прошло времени, не знаю, но постепенно стала замерзать. Наверное, наступила ночь, но для меня все это время была ночь. Я лежала под обломками и чего-то ждала. Уже не знала, на каком свете я была: тогда еще на этом или уже на том.

Когда услышала голоса – сначала не поверила. Потом еще и еще. Разговаривали где-то вблизи, такие же погребенные. Потом раздались голоса наверху, звали своих близких. Стала кричать, меня услышали: «Ты Кара?», «Нет, я Лала (так меня зовут дома), скажите моим братьям, что я здесь». Братья меня уже искали. Потом они меня откопали. Был полдень следующего дня, когда я увидела свет…

Пьер Леруа, подполковник военно-воздушных сил Франции: Такого мы еще не видели! У нас тринадцать натренированных собак, они умеют отыскивать места, где заживо погребены люди.

Есть специальные устройства для направленного прослушивания завалов. Обнаруживаем живых – пробиваем узкий колодец, через него спускаем медикаменты, воду, продукты, затем начинаем разбирать завал. Есть опыт разбомбленного Бейрута и землетрясения в Мексике. Приходилось работать в Египте, Германии, Франции. Мы готовы работать до тех пор, пока есть хоть какая-то надежда. Опыт Мексики показывает: живых можно найти и через десять дней.

Кто-то через переводчика предлагает подполковнику: «Может быть, спасателей нужно сначала накормить?». Невозмутимый до сих пор офицер взрывается. Отчеканив какую-то фразу, он тычет пальцем себе под ноги.

— Что он сказал?

— Он сказал: «Там, внизу, тоже еще не ели!»

Французам удалось спасти шестьдесят человек.

Джон Буш, сын президента США Джорджа Буша:

«Что побудило вас приехать сюда?» «Мы привезли сто тысяч фунтов грузов: медицинское оборудование, медикаменты, игрушки, собранные по всей Америке. Я бы хотел, чтобы в Армении почувствовали, что они не одиноки в беде, что горе армян разделяют и миллионы американцев».

Женя Саакян: Я даже не поняла, что это землетрясение и меня завалило. Думала, может, голова закружилась. Все как во сне, только нечем дышать. Мой сыночек, мой Давид спас меня. Он работал неподалеку, сразу прибежал, а от нашей конторы ничего не осталось – груда развалин. И моя левая рука торчит, даже не рука, только пальцы. Он, наверное, по кольцу узнал. Начал раскапывать, но я этого не чувствовала. Только помню, как он кричал: «Мама, дай мне твои руки!». Мой мальчик вытащил меня, теперь я жива. А старший сын пропал вместе со всей семьей. Они были дома, а дом рухнул. Еще один сын ранен, где-то в больнице, я не знаю, в какой. Вы не можете узнать, где мой сын?!

Москва