Жирайр Зартян — мэтр, бонвиван и вакхЖирайр

Архив 201204/02/2012


Не так давно исполнилось 100 лет замечательному американскому художнику Жирайру Зортяну (1911-2003). Мы немного проморгали юбилей, но зато объявились круглые даты: 90-летие его появления в обетованных США и 80-летие самостоятельного творческого пути. К сожалению, на исторической родине он мало кому известен, хотя мастер крупнейший и необыкновенный. Он занимался живописью, графикой, скульптурой, архитектурой, дизайном. Его работ в армянских музеях нет. Ни одной.

Жирайр, сын Амбарцума, родился в турецком городе Кютахья, где некогда жили армянские мастера-керамисты, — такой прекрасный “керамический” город. Совсем не исключено, что именно у мастеров-соотечественников он получил первые художественные впечатления. Вскоре семья Зортяна еле унесла ноги от тех, кто позже присвоил себе и кютахскую расписную керамику, и многое другое — армянское. Зортяны, потерявшие многих членов семьи, сели на первый попавший корабль и бросили якорь в Падуе — нетипичный маршрут.
Пока добирались до Америки, отец водил Жирайра по музеям, где он и набрался всяких импрессионов. Корни они пустили в Коннектикуте, в Нью-Хейвене. Скоро Жирайр поступил в Школу искусств Йельского университета, стал магистром изящных искусств и, получив грант, махнул в Европу — на этот раз в Римскую Американскую академию. Дипломная картина “Кортес в Мексике” удивила даже тамошних видавших виды профессионалов. Мексиканцы и вовсе были от нее в отпаде. Кроме Италии он хорошо поездил по Европе и облазил все музеи, попавшие в поле зрения. Параллельно наблюдал за зарождением фашизма, который потом изображал в очень мерзком обличии.
…Вернувшись в уже родные Штаты, Джерри (так его назвали в Штатах, однако официально он остался Жирайром), энергично включился в работу. Вначале прославился “мюралями” — росписями стен во всяких престижных общественных зданиях. Как правило, это были или огромные цельные росписи, или диптихи и триптихи. Жирайр мастерски вписывал свои композиции в любое пространство. Стилистики придерживался разной — от откровенного реализма в духе американского искусства XIX века до всяких живописных “гибридов” — иллюстративно-символических и прочих, в зависимости от места, желания и денег заказчика и собственных идей. Параллельно занимался архитектурным дизайном и просто архитектурой, прослыл отличным консультантом в этих областях. Понастроил немало разного толка зданий и странных памятников.
Картины и скульптуры Жирайра Зортяна имели значительный успех и расползлись по крупным и малым музеям, по частным собраниям. В 45-м он приобрел землю в 15 милях от Лос-Анджелеса — в Альтадене, в дальнейшем прикупил еще земли и назвал ранчо Jirayr Zorthian. Тут на 48 акрах было все: и мюрали, и архитектурные объекты, и мозаичные стены, скульптуры и загадочные постройки из камня, кораллов, дерева, частей механизмов — странный и таинственный мир, который он обустраивал до конца жизни.
Ранчо для него стало убежищем и сказочным фоном для творчества. Но не только для него — он закатывал тут роскошные пиры с жареной свининой и реками калифорнийского вина. В последние годы он называл это “Примавера Зор-Вакх”. У Жирайра — Джерри отвязывались десятки знаменитостей, многие из которых стали его друзьями. Отмечу лишь некоторых. Хотя бы легендарного трубача Чарли Паркера со своими музыкантами, который однажды записал здесь на вечеринке новый опус “На ранчо Жирайра Зортяна 14 июля 1952 года”. Часто бывал и культовый Энди Уорхолл. Одним из самых неожиданных гостей, а потом и друзей Джерри был великий физик, Нобелевский лауреат (1965) Ричард Фейнман. Они познакомились случайно и под влиянием Зортяна у ученого родился необыкновенный интерес к искусству. В итоге они решили обменяться уроками квантовой механики и живописи. Как усвоил физику Джерри, никто не знает, но Фейнман самозабвенно отдался живописи. Об этом, кстати, пишет сам ученый в своей знаменитой книге “Конечно, вы шутите, мистер Фейнман”.
Жирайр неутомимо работал, получал призы и награды и жил при этом в свое удовольствие как истинный представитель богемы. Но это не все: он обожал женщин и самозабвенно изображал их. А рисовал Жирайр отменно. Занятия в Йельской школе и поездка в Рим даром не прошли: он обладал виртуозной линией, умел располагать изображаемое в любом труднейшем ракурсе и перспективе. Кроме всего прочего, имел завидное воображение и, главное, художническую смелость и свободу. Нам неведомо когда, но в один прекрасный день Жирайр обратился не просто к обнаженной натуре, что вполне естественно, а к эротическим сюжетам, что тоже абсолютно понятно. История эротического искусства полна великих и менее великих мастеров, с удовольствием разрабатывающих эту жилу. Эротические работы Жирайра трудно не описать. Совершенное мастерство позволяло фиксировать любую прихоть его вакхической фантазии. При всем этом Жирайр делал настоящее искусство, но не для тучных ханжей и зануд, а для полнокровных, радующихся жизни людей. Он умел “заводить” зрителя. Думается, ни один из них не смог остаться каменно-равнодушным при виде его виртуозных картин или рисунков с вызывающими анатомическими подробностями фигур, расположившихся в самых откровенных, фривольных, но и вполне натуральных ракурсах.
“Я видел картины Зортяна — они уникальны. В них есть Восток, гармонично сплавленный с Западом. В них есть прошлое, но есть и настоящее, и будущее. Такие работы может создавать только тот, кто обладает внутренним зрением. Зортян — один из таких художников”. Это мнение одного из крупнейших архитекторов XX века — легендарного Бакминстера Фуллера, создателя громадных куполов и оболочек. К нему стоит прислушаться.
Чистый раблезианец, начисто лишенный комплексов, богемный Сократ и веселый бонвиван Жирайр Зортян жил и работал страстно, неуемно, бесшабашно, наш человек из Кютахьи, обосновавшийся в североамериканских штатах. Когда Джерри умер, была высказана мысль, что “Пасадена без Зортяна не имеет смысла”. Наверное, так оно и есть. Зато он выглядел то элегантным мэтром в смокинге, то клошаром, то типичным работягой.