“Закрываю лицо руками и кричу ему: “Не бейте, я журналист!”

Архив 201021/12/2010

Прошедшие в воскресенье в Белоруссии президентские выборы завершились беспрецедентными для этой страны протестами оппозиции. В результате массовых акций в Минске избиты и задержаны сотни людей, в их числе пятеро претендентов на пост главы государства. Это произошло после того, как протестующие попытались штурмом взять Дом правительства, где также расположен Центризбирком.

К 20 часам в Минске уже все знают, что победил Александр Лукашенко, решивший с 80 процентами голосов покорить брежневский рекорд. Это должно было убедить жителей Минска, что ходить на площадь бессмысленно — президент победил окончательно и бесповоротно. Не тут-то было. Собственно, в то, что на Октябрьскую площадь никто не придет, поверили многие, в том числе и я. Все-таки мороз минус 15, ветрено, закрыты все кафе, то есть погреться негде. И плюс ко всему перспективы у оппозиции ничтожно малы. Иду с коллегами ужинать в ресторан гостиницы “Минск” — площадь Октябрьская рядом и если вдруг что-то случится, всегда можем добежать. Нам еще не принесли наши печеные баклажаны, как позвонил друг и сообщил, что задержали кандидата Некляева. Неизвестные в масках напали на колонну, которую формировал Некляев, избили людей, в том числе и самого кандидата, после чего Некляева увезли на “скорой” и он без сознания. На проспект Независимости высыпают люди. Идут со старыми, красно-белыми флагами — теми, которые упразднил Александр Лукашенко… Идем с толпой в сторону площади. Людей много. Парнишка с красно-белым флагом, захлебываясь неожиданной свободой, орет на всю улицу: “Лукашенке конец!” — “Луку на муку! Луку на муку!” — скандирует толпа. Но чаще всего: “Живе, Беларусь!” — этот слоган скандируют все. На ступенях дворца — оппозиционные кандидаты. “Некляева избили, — кричит в рупор кандидат Санников. — Они нас боятся!” — “Уроды, — вразнобой кричит площадь. — Долой Луку! Долой Луку! Луку на муку!”, “Уходи! Уходи! Уходи!” Кандидаты пытаются разгорячить площадь, но все понимают — еще час такого стояния и народ станет расходиться. Холодно. Организаторы решают идти в сторону площади Независимости. Это ключевое место для белорусской демократии, в начале 90-х здесь оппозиция добивалась своих побед. До самой площади сопротивления колонна не встречает… Стою на скамье напротив костела. Рядом со мной парни лет 17-20.
— Сейчас начнут разгонять, — убеждает один.
— Побоятся, — говорит другой. — Столько народу тут впервые. Лука хочет, чтобы Европа его признала. Не станет мараться.
— Европа не признает. А ему и не надо. Его уже Россия признала. — Последняя фраза звучит неодобрительно.
— Чего ваш Медведев так любит Луку? Лука его кроет чуть не матом, а он ему руку жмет да договоры подписывает.
Спрашиваю у парней, зачем они сюда пришли.
— Достали, — отвечает тот, что постарше. — Врут с утра до ночи. Не мог Лука набрать 80%. Не мог! Народ его ненавидит. У него президентский фонд девять миллиардов. А весь бюджет Беларуси годовой — двенадцать миллиардов. Это все знают. Достало всего бояться.
— И в Европу мы хотим, — поддерживает второй мальчишка. — Беларусь близко к Европе, мы в Прибалтику ездим на выходные пива попить. И Европа нас примет, только без Луки.
— И бизнес сюда придет из Европы, — добавляет Костя. — Нам без европейского бизнеса нельзя, мы и так уже загибаемся.
Постояв перед костелом, организаторы перемещаются к парламенту — огромная толпа течет следом. Колокол костела снова звонит, площадь скандирует, парни рядом радуются: “Революция!” Начали бить окна в парламенте. ОМОН внутри забаррикадировался письменными столам. С трибуны кто-то кричит: “Любые призывы идти на штурм — провокация спецслужб! Мы пришли с мирной акцией! Не поддавайтесь!” Трибуна предлагает петь песню, которую “каталонцы пели против диктатора Франко”. Мотивация железная: “И где теперь диктатор Франко?” Площадь поет песню каталонцев, но по-белорусски. Ряды оппозиции редеют, те, кто остался, прыгают на месте, пытаясь согреться. Еще чуть-чуть, и они начнут расходиться. Ораторы хрипят в рупор новую речевку: “Мы с вами один народ! Мы с вами один народ!” Это они в сторону ОМОНа, который, поблескивая пластиковыми щитами, начинает скандировать что-то свое — специально, чтобы не слышать ораторов и не поддаваться на их уговоры. Речевка ОМОНа заглушает оратора, и колонна мелкой трусцой, но решительно бежит к памятнику Ленину. Очень быстро они выдавливают людей с территории, расположенной между памятником и зданием парламента. К парламенту вплотную подъезжают бронированные автозаки. Пытаюсь снять на фотокамеру происходящее в полной уверенности, что, увидев камеру, меня не станут бить. Но плотная колонна ОМОНа уже передо мной, они грозно стучат дубинками по щитам, и я вдруг понимаю, что им все равно, кто я и что я здесь делаю. Прыгаю вниз, бегу к дороге, но здесь нас встречает другая шеренга ОМОНа, мы оказываемся окруженными. Одна шеренга теснит нас к другой, плотнее и плотнее, люди начинают кричать, я тоже. Неожиданно прямо передо мной лицо молодого омоновца, совсем мальчика, за прозрачным пластиковым щитом. Он немного отступает в сторону, и я проскальзываю за него. Еще 5 метров и дорога, но с дороги надвигается новая шеренга, я и еще несколько человек снова в блокаде, нам некуда бежать, от дороги ко мне бежит кто-то с дубинкой, закрываю лицо руками и кричу ему: “Не бейте, я журналист!” Омоновец зло хватает меня за плечо и толкает в сторону дороги: “Пошла вон, сука!” Поскальзываюсь, падаю, пытаюсь встать и падаю снова. Какой-то мужчина хватает меня за руку и тащит к подземному переходу. Прихожу в себя уже на другой стороне дороги, сюда перемещаются все, кто был на той стороне. “Как вам не стыдно! — истерически кричит какая-то женщина ОМОНу. — Как вы будете людям в глаза смотреть!” Но на той стороне ее не слышат. Впрочем, могло быть и хуже. Хорошо, что не стреляли. Пока стою, прислонившись к фонарному столбу, ко мне подходят сразу три человека. Предлагают помощь, а также чаю или коньяку. Никогда не думала, что в экстремальной ситуации у людей просыпается такое прекрасное чувство взаимовыручки.
…Я не видела никакого штурма парламента. Я думаю, что еще два-три часа и площадь опустела бы сама собой. Никто, даже самые горячие патриоты не выстояли бы до утра на таком морозе. Зачем было их разгонять? Но теперь, когда они почувствовали вкус свободы и поняли, что их боятся, теперь, когда они могут сказать всему миру: “Мы не ушли сами, нас разогнали дубинками” — они обязательно придут сюда снова. Как сказал мне кто-то из моих собеседников в эту ночь на площади, это не конец — это только начало.
Ольга АЛЛЕНОВА,
“Коммерсант”, 20.12.2010 г.