За чертой

Архив 200901/08/2009

По поводу недавней заметки о репортерах, подстерегающих чужое горе и затем добивающих несчастных прямой теле- и фотонаводкой, высказался коллега, не нашедший в доводах автора темы для возмущения. Аргументы коллеги сводились к тому, что в любом случае, и в случае с упавшим в Иране самолетом в том числе, каждый исполняет свои профессиональные обязанности: спасатели — спасают, врачи — лечат, журналисты показывают миру полную и объективную картину происходящего.

Кто спорит, все так. Но вот нюанс. Задача и врачей, и спасателей, и оказавшихся на месте происшествия случайных прохожих одинакова — помочь и облегчить. Задача журналиста: дать возможность увидеть и помочь разобраться в трагедии, не делая боль еще больнее. И все бы правильно, но лишь до той поры и до того времени, пока долг по профессии не входит в клинч с моралью по жизни. Где та черта, которую нельзя переступать репортеру, не скажет ни один учебник — ее определяет совесть. Субстанция чрезвычайно тонкая, но в порядочных людях она не рвется. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Вот вам пример.

Весной этого года в Париже прошла выставка фотографий. Называлась она “Споры”, потому что все представленные на ней восемьдесят фотоснимков явились поводом для дискуссий. И вот один из них, сделанный фоторепортером Кевином Картером. Называется он “Гриф, ожидающий смерти ребенка”. Этим, полагаю, сказано все. Снимок сделан во время гражданской войны в Судане, когда десятки тысяч людей гибли от голода. Снимая очередной репортаж на эту тему, Кевин Картер увидел девочку двух лет от роду. Остальное в рассказе Натальи Тюриной, опубликованном в журнале “Сноб”.
“…Она ползет по пыли голая, не в состоянии поднять головы. За ней, не отставая, так же медленно следует гриф. Он терпеливо ждет, пока девочка испустит последний вздох. Картер начинает фотографировать, понимая, что снимок станет символом страшной войны. Потом он встает, отгоняет стервятника и что есть сил бежит прочь, сам не зная куда. Он пробежал много километров, пока не упал на землю и не разрыдался. Фотография была опубликована в “New York Tims”. Она действительно становится символом. После публикации редакцию забрасывают письмами. Все хотят знать, что стало с девочкой. Редакция публикует коммюнике о том, что фотограф не знает, осталась ли она жива. С этого момента жизнь Картера пошла вспять. Возникает полемика, почему он не помог ребенку. Картер получает премию Пулитцера за свой невыносимый по тяжести снимок. Через два месяца после церемонии награждения он покончил с собой, поставив своей смертью вопрос всем ремесленникам от фотографии: где граница между профессиональным долгом и долгом моральным?..”
Вот такая история. Хочу обратить внимание. Снимок Кевина Картера несет мощный заряд ненависти: к внутригражданским распрям, от которых голодомор, тотальное сиротство, масса других несчастий и, как в данном случае, страшная смерть девочки-двухлетки. В этом, если бы было можно не видеть конкретной трагедии, фотография Картера сродни фотообвинению. Можно сказать и так: прежде чем уйти из жизни, Кевин Картер заставил нас задуматься, а то, что его цинизм был оплачен собственной жизнью, это как результат проснувшейся совести. То, как снимают наши искатели бед, увечий и смертей, тянет разве что на звонкую оплеуху с немедленным отлучением от профессии. В связи с полным отсутствием совести.
P.S. Во время Спитакского землетрясения были сделаны и разошлись по миру тысячи фотоснимков. Но из этих тысяч дольше всего запомнился один: “Армянская Мадонна”. Женщина в черном и дети на фоне поверженного Ленинакана. И больше ничего. Кто сделал этот снимок, я уже не вспомню. Но это был настоящий профессионал.
Сергей БАБЛУМЯН
Вильфранш
(Франция)