Юрий ЛЮБИМОВ: Без твердой руки искусство не делается

Архив 201128/04/2011

В Петербурге выдающийся театральный режиссер получил престижную международную награду и назвал “три чуда”, которые олицетворяют Россию в мире
Известному афоризму “В России надо жить долго” вот уже 94-й год неуклонно следует Юрий Петрович Любимов — неугомонный, бурный, красивый человек, заряженный неистовой энергией созидания.

 Если окунуться в его поистине необъятную биографию, начавшуюся с 1917 года, возникает ощущение, что он прожил множество жизней, в которые вместились целые эпохи. Без малого полвека назад он создал театр на Таганке, любимое современниками любимовское содружество актеров. “Остров свободы в несвободной стране” — так называли “Таганку” ее почитатели. На этой сцене он поставил более шести десятков спектаклей, один из которых — “Мед” по поэме Тонино Гуэрры. Эта постановка открыла фестиваль, посвященный вручению Европейской театральной премии. Специальная премия была вручена Юрию ЛЮБИМОВУ. Предлагаем интервью с замечательным режиссером наших петербургских коллег.
— Что побудило вас обратиться к поэме “Мед”?
— Это была просьба моего друга, и я не мог ему отказать. Тонино выражает собой определенную эпоху. Он, конечно, уникальный человек. И к тому же друг России.
— Как Гуэрра отреагировал на ваш спектакль?
— Сказал в стиле комедии дель арте: “Феноменале, Юрий!”
— Мы сейчас находимся на пороге театральной реформы. Все чаще чиновниками, готовящими преобразования, высказывается мнение, что репертуарные театры не нужны. Что вы думаете по этому поводу?
— Они просто ждут, когда репертуарные театры умрут. Постепенно.
— Не случится ли так, что при такой политике Петербургу достаточно будет Эрмитажа, Русского музея, Мариинского театра, БДТ и Малого драматического?
— Всегда кто-то выживает, кто-то умирает. И тут никакой трагедии нет. Ведь нигде в мире нет такого количества репертуарных театров, как в России! Трагедия в том, что судьба великих творений искусства нередко зависит от прихоти тех, кто наделен властью. Вот вам эпизод из истории. Папа Римский заказывает Рафаэлю свой портрет. Потом смотрит на свое изображение и говорит: “Я слишком похож!” Но он не рвет портрет, не сжигает. А хранит. И мы можем его видеть. И понять, что Папа был умный. Он увидел, как жестко написано его изображение. Он не хотел, чтобы современники увидели такое его лицо — беспощадное! Но потому мы и видим сегодня этот портрет, что у Папы хватало ума его сохранить. Он посмотрел и сказал: пока пусть лежит. И сказал: храните. А ведь мог и уничтожить.
— Но все-таки как остальные театры должны выживать?
— Как смогут.
— А как быть маленьким театрам?
— Они должны по средствам жить. Почему надо одинаково всех одаривать деньгами? Выживайте! Завоюйте себе место! Каждый человек родится и завоевывает свое место. Проявляет себя. И театр должен то же делать. А почему обязательно — пайка хлеба?! Почему у нас мышление какое-то странное, тюремное: “Мне недодали кусок хлеба!”
— Юрий Петрович, вам много приходилось и в прежние, и в нынешние времена общаться с министрами культуры. Сейчас вы говорите: пусть театры выживают, как смогут. Может быть, в таком случае ни министры, ни министерства культуры вообще не нужны?
— Почему же не нужны?!
— Ну, к примеру, в правительстве США должности министра культуры нет, а культура существует.
— Вообще-то я считаю: чем реже я встречаюсь с министрами, тем мне лучше. Лично мне они не нужны совершенно. Хотя, знаете, всякие возникают ситуации. И тогда понимаешь, что в этом кресле сидят очень разные люди. Вот я к министру Александру Авдееву пришел. И должен вам сказать, что из всех министров, которых я посещал по вызовам или там по просьбам, он умнее других. Да, он карьерный дипломат. Но он открыто со мной говорил, а не закрыто. И в сложной для меня ситуации он меня услышал.
— Юрий Петрович, вы в жизни никогда ничего не боялись?
— Ну как вам сказать?! Я соображал и понимал, что они меня выгонят. Как вы думаете, что я не понимал, что ли? Они говорили со мной, когда было все кончено. Они все позакрывали мне! Они закрыли “Бориса Годунова”! Пушкина! Чего вы хотите?
— Так там же “народ безмолвствует”…
— Ну да… Донос на меня написали Андропову… А между прочим с Андроповым я встречался и до этого. И он меня благодарил за то, что я спас его детей от позора. Они ведь хотели работать на Таганке. Он сказал: “А вы знали, что это мои дети?” — “Нет”. — “Как! А зачем вы на них израсходовали целый час?!” — “Было жалко детишек. Они у вас симпатичные”.
— Юрий Петрович, вот уже 20 лет мы строим новое общество, и не пойми что получается! Как вы считаете, туда — не туда мы идем?..
— Видите ли, весь мир идет явно не туда. Во-первых… Да взять хотя бы банки. Я в этом вопросе не силен, но вижу, что финансовая политика вся построена на воровстве. А кто будет расплачиваться? Рядовой человек! Сейчас вот вспыхивает Африка. А кто восстанавливать-то будет?! Тот же народ, который недоедает. Значит, это путь тоже ложный. Понимаете? Это же заколдованный круг получается. И нам надо его сломать. Вот когда я играл Сталина в спектакле “Шарашка” по Солженицыну, там фраза была, которую я очень выделял: “Впереди ни одной революции! Никаких революций!” Это текст сталинский. Александр Исаевич был у нас на премьере, и он меня одобрил. Мои всякие шалости он, можно сказать, благословил. Ну а сразу после премьеры, на которой был Солженицын, разразился скандал. Он отказался от ордена Андрея Первозванного, которым наградил его Ельцин. И все это случилось на фоне нашей премьеры… Я всегда говорил высоким товарищам, что я большая потеря для органов.
— Александр Исаевич написал “Как обустроить Россию”…
— Это я знаю. Но Александр Исаевич сказал фразу! Когда его спросили: “И как?”, он сказал: “Никак!” Вот так и бывает.
— Юрий Петрович, мы остановились на том, что весь мир не туда идет.
— А кто скажет?! Ведь они Господа Бога не слушают. Высших намеков не слышат. Так ведь мы же достукались! Нас все предупреждают! Вот цунами — это разве не предупреждение? То, что произошло в Японии, — это еще одно предупреждение всем нам. Японцев я всегда называл пришельцами. И не только в смысле новейших технологий, которые они так приспособили для жизни, но и в смысле порядка. Вас японский официант, если вы вышли из ресторана, догонит и отдаст вам чаевые. Потому что у них есть такой закон: чаевых не брать.
— Какова роль театра в воспитании человека? Или это просто развлечение? Некоторые писатели говорят: “Спросите меня: зачем я пишу? Я не знаю. Это так, развлечение…”
— Не развлечение, нет. Им интересно. Видите ли, оттуда (показывает наверх) идет непонятно что. В каком смысле? Ну, родился Гоголь. А откуда у него такой дар, что он стал чудом России? Обыкновенное такое мелкодворянское семейство, захудалое — так, старосветские помещики, просто милые люди. И вдруг — такой ослепительный гений… Кстати, на Западе выделяют три чуда России. Знаете какие?
— Гоголь?..
— Верно… А еще два?
— Достоевский…
— Нет… Василий Блаженный. И третий — Мусоргский. Это иностранцы мне сообщили. И второй, кто сказал об этом, — мой друг Петр Леонидович Капица, великий ученый.
— Что сейчас Россия там, на Западе? Это же не только Василий Блаженный, Мусоргский…
— Россия для Запада — это сжиженный газ, нефть, ну еще чего-то.
— Ну а культура? Тот же ансамбль Моисеева?
— Да, он еще гастролирует, пока сохраняет уровень свой. Но, думаю, он все равно будет понижаться. Потому что без твердой руки искусство не делается.
— Что украшало и украшает вашу жизнь?
— Круг общения… Я еще застал удивительных интеллигентов. А знаете что составляет само понятие интеллигентности? Ну, конечно, воспитанность. Образ жизни. И третье — интеллигентные люди говорили то, что думают. Спокойно и открыто. Был у меня друг, писатель Эрдман Николай Робертович. Великий человек, который не понадобился советской власти. Хотя он много сценариев написал. Вспомнить хотя бы кинокомедии “Веселые ребята”, “Цирк”. Но его посадили, поэтому имя вычеркивали из титров. Николай Робертович многому меня научил в жизни. Такие люди — цвет интеллигенции. А что сделал Ленин? На пароходы их погрузил и выслал из страны. Ему нужно было обезглавить интеллигенцию.
— У вас нередко складывались сложные взаимоотношения с властью. Какой урок вы почерпнули из этого опыта?
— Вообще-то я понял, что с ними нельзя играть. Вот переберите всех, кто с ними играл. Мейерхольд играл? Комиссарил? Чем он кончил?! Это мрачная мысль, конечно. Но верная по существу. Надо быть умным, стараться хотя бы. Мне в этой связи вспоминается один исторический анекдот, связанный с Талейраном. Когда Наполеон накричал на него и “снял с работы”, тот, уходя, обернулся и сказал: “Как грустно, что гениальный человек так дурно воспитан!” И ушел. И тот не стал ему голову отрубать!
(С сокращениями)