WEB Пространство

Архив 201317/12/2013
И “Это Голос”?!

или “Заходите, дорогой Ионид Иич”

 

Выделить какую-то отдельную, важную в эти дни тему сложно… Предновогодняя сеть пестрит всевозможными обсуждениями в том числе о проекте “Голос” — местном и московском. Последний, если перефразировать классиков, поражает широтой размаха и обилием замечательных исполнителей.

Не то чтобы нашим певцам совсем уж не хватает профессионализма: некоторые на общем сером фоне очень даже смотрятся. И звучат тоже. Только публика в ФБ настроена весьма негативно, полагая, что проект не особо удался. И, чего там скрывать, доля резона в этом утверждении есть. “Именно поэтому я предпочитаю смотреть российскую версию “Голоса”, где и жюри внушает доверие, и исполнители один круче другого. О ведущем не говорю. Шоумена, даже близко стоящего к Нагиеву, на отечественном теленебосклоне нет и скорее всего не будет”, — полагает Нелли Геворкян. “Да уж, от последних скабрезных шуточек Ово (он же Ованес Азоян) ужасное чувство неловкости, — замечает Светлана Григорян, добавляя. — Нагиев тоже острит и не всегда в рамках приличий, но почему-то получается не пошло, а очень даже весело и к месту”. 
Не “почему-то”, а “потому что”… Пикантные шуточки в исполнении человека интеллектуально подкованного и разносторонне развитого — это одно, а в исполнении… Впрочем, уместны ли тут сравнения? Как говорится, где Кура, где мой дом… Об образовательном потенциале местной звезды можно судить хотя бы по предыдущим его проектам, полным неуместных вопросов и кособоких комментариев. Зато засветиться в сети с политанализом Ованес горазд: то ему власти не те, то за народ обидно. Народу вот тоже обидно, когда весельчак, недолго думая, рассуждает о платьях певиц, которым он, мол, забрался под платье, чтоб они хорошо пели. Ситуацию кое-как попыталась спасти его напарница Назени Ованнисян, но было поздно… Как говорится, Остапа несло. Зритель в недоумении, жюри неловко хихикает… 
Не хотелось бы в очередной раз рассуждать на тему “у них и у нас”, но, как показывает практика, подобные грандиозные “прожекты” у наших не очень получаются. Местечковостью отдает, как ни крути. Иногда спасают ситуацию члены жюри, старающиеся подходить к процессу более-менее профессионально. И то если конкурсант попался толковый. А если нет? Тогда наставников становится искренне жаль, и хочешь-не хочешь напрашивается вопрос: что он вообще делает на проекте? По ходу совестно и за критику в адрес местной продукции, которую по идее поддерживать надо. Мы бы и рады, только не очень получается. На ум приходит разве что излюбленная формулировка судей армянского “Голоса”, которой обычно пытаются загладить неудачное выступление: “Я думаю, дует состоялся”. Кто ж спорит. Раз спели, значит фактически состоялся. Вопросы?..

Но вернемся в сеть, где общественность делится предновогодними рецептами и воспоминаниями в основном из детства. Новый год ведь, как ни крути, праздник детский… 
“Скоро джингл-белз Новый год, а потому, мои дорогие, расскажу-ка я вам историю про мою первую елку, которую отец вспоминает не без содрогания, — делится в “ЖЖ” abrosha, она же журналист Ирина АБРОЯН. Во времена своего раннего детства я очень любила две вещи: “работать” на публику и смотреть телевизор. Первая подразумевала словесный эпатаж окружающих в сугубо местах большого скопления людей, как то общественный транспорт, магазин или культурные мероприятия… По телевизору помимо мультов, “В гостях у сказки” и “Спокойной ночи малыши” я очень предпочитала новости, трансляции съезда КПСС и все выступления державного бровеносца. Последнего я обожала, чем весьма пугала родителей. В особенности отца, который, будучи сатириком и главным художником журнала “Возни”, совсем не радовался перспективе растить дочь с такими верноподданическими приоритетами. И вот ведет он меня на мою первую елку в наш чудесный русский драмтеатр им. Станиславского, где самая лучшая программа, детский спектакль и подарки в виде игрушек, среди которых попадались и маленькие серые немецкие плюшевые мишки. День не задался с самого утра, ибо коммунистические дьяволята во мне проснулись очень рано. Поначалу ничего не предвещало: со мной на руках папа зашел в автобус, в котором не было свободных сидячих мест. А я, между прочим, в шубке коричневой “мемежонок” (у многих такие были), и хоть дитя не упитанное, папе держать меня одной рукой трудно. Место мужчине с ребенком никто как назло не уступает (что, кстати, странно по тем временам), и тут я взяла ситуацию в свои руки.
— Уф, не видят, что маленький ибенок? Конечно, если бы сюда зашел Ёня Бежнев все сказали бы: заходите, дорогой Ионид Иич, садитесь! Папа “энтузизазизма” окружающих по поводу “ах какая умная девочка” не разделял, да и моего тоже, и смотрел в окно насупившись. Я так понимаю, боялся стукачков-гебешников. На елку мы немного опоздали. Я тут же, потеряв голову, не разбирая, что к чему, вырываю руку, стряхиваю с себя шубку, шапку, бросаю на пол и бегу к елке. Упустить что-то? Да ни за что! Папа рассказывает, что я вклинилась в тесную толпу детей, окруживших елочку как ледокол “Ленин”, расшвыряла всех в сторону и вынырнула рядом с Дедом Морозом, который к этому времени звал вместе с детьми Снегурочку. Ну а у меня один рефлекс — павловский: хлопают — значит, ОН! И я тоже начинаю неистово хлопать в ладоши и орать на весь Станиславский: “Уяяяяяяяяяяя! Еня Бежнев!” 
На пару секунд воцарилась тишина, а потом взрослая аудитория присутствующих разразилась смехом и бурными аплодисментами в мой адрес, переходящими в несмолкаемые овации. Дед Мороз взял меня (!) на руки и тут я увидела, что он хохочет, а глаза у него добрые-добрые… Я была королевой вечера: хоровод водила, держа за руку Снегурочку, в подарок получила большую желтую утку на колесиках, набор посуды и мешочек сладостей. Я была счастлива, чего нельзя сказать о папе, который потом, уже дома рассказывал маме странный день. Спрашивать у меня “куда тебя понесло с этим Брежневым” смысла не имело. Хотя, думаю, ответ он знал: советская пропаганда — великое дело!” 
Рубрику ведет