WEB Пространство

Архив 201305/10/2013
Джаз, Саспарелла и шикарное советское детство…


Сегодня суббота, а посему “НВ” выловила в сети наиболее позитивные и аполитичные записи — в выходные ведь хочется про приятное. О музыке, скажем, или про детство…

 

 

“Индз мек хат Киликиа”

 

Так что первым номером сегодня пост из “ЖЖ” от автора по имени stopr про джаз и, как говорится, за жизнь. О музыканте, который периодически наезжает в Ереван из далекого Нью-Йорка и, судя по всему, ему тут нравится…

“Познакомился я с ним, когда еще работал барменом в клубе Улиханян. Он пришел и заказал Саспареллу. Я, знаете ли, не худший бармен в этом городе и коктейлей знаю достаточно, и с напитками знаком, но ни о какой Саспарелле никогда не слышал. Пока я размышлял, стоит ли ударить в грязь лицом перед гостем из Нью-Йорка, он улыбнулся и сказал:

— Забей, это у меня такая шутка, я и в Нью-Йорке подхожу к барменам и говорю, дайте мне Саспареллу.

— И что же это такое? — спросил я.

— Не знаю, может, ты знаешь.

— Ага, знаю, и в следующий раз, когда вы спросите, я вам дам Саспареллу, но чтоб без обид, ладно?

— Ладно, — сказал он, а потом добавил с ужасным акцентом, — Индз мек хат Килика (что значит “Мне одну “Киликию”).

Он саксофонист. Зовут Зейд, Зейд Нессер. Может вы слышали его или о нем. Как-то приехал целый состав классных джазовых музыкантов: контрабасист, барабанщик, вокалистка и он, Зейд Нессер. Говорили, что кто-то из них был сыном барабанщика Би-би Кинга. Не знаю, да мне и все равно, играли они потрясающе. Зейд же на первом концерте всех удивил, вдруг встав к микрофону и классно исполнив чисто Бруклинский блюз.  Забавный такой мужичок, низкий, косой, лысый и жутко обаятельный афроамериканец. Я как-то спросил у него, почему он стал музыкантом. Люблю это спрашивать. Многих спрашивал, но, к сожалению, большинство ответов скучны с отсылкой на судьбу или случайность. Зато у Зейда была припасена забавная история. Не знаю, насколько она правдива, да неважно. По его словам, все было так. Его отец играл в джаз-бенде на контрабасе. Играл хорошо, может даже был популярен, я не знаю. Но не его влияние заставило Зейда податься в дебри нот и тактов. Как-то отец повел его на концерт какого-то знаменитого джаз-бенда и Зейд с этого дня твердо решил стать музыкантом. Не надо быть семи пядей во лбу, чтоб понять, что сын контрабасиста попытается стать контрабасистом. Зейд так и сказал отцу: мол, хочу играть — научи. Забавно, как временами отцы думают: то, что было хорошо для них, не может быть хорошо для их сыновей. Он приволок сыну свой старый инструмент, на котором уже невозможно было играть. Зейд был упорным парнишкой и делал все что мог, но в итоге поранил руку. Тогда его отец сказал: “У тебя не получается, может, возьмешь другой инструмент?”  По счастливому случаю к ним тогда приезжал знаменитый саксофонист. Зейд опять был на концерте с отцом и, услышав саксофон, твердо решил дуть, а не перебирать. Сегодня он все еще занимается по три часа в день: “Не важно, что ты играешь. Даже если ты на протяжении всех трех часов будешь играть какую-то чушь, все равно это принесет плоды. И надо играть с лучшими”… Вот такие вот истории можно услышать в ереванских пабах, даже несмотря на то, что родом эти истории из Нью-Йорка”.

“Расакетеб гого? Гижи хом арахар?”

Abrosha, она же журналист Ирина АБРОЯН вспоминает в сети свое детство. Пишет вкусно, ярко… Еще бы, детство-то советское.

Мое шикарное, советское детство: каждое лето прямиком к бабушке в Тбилиси, несколько дней на разграбление города, а потом вояж по Черному или Крымскому побережью… Эх… В одно из таких “лет” чем-то я расстроила бабулю и она поставила меня в угол. Уж не помню за что, но точно за дело, ибо она у меня женщина была строгая, но справедливая, а я — личность в свои неполных 10 лет неугомонная и шкодливая. Стою я в кухне в углу наказанная-”под глазами” у бабушки, которая чистит зеленое лобио и ждет, когда я попрошу извинение. А это, надо сказать, дохлый номер, ибо в периоды семейного остракизма во мне просыпался то ли демон противоречия, то ли какие-то “заразные вирусы”, передаваемые через книги про пионеров и комсомольцев времен Отечественной. Стоять в углу могла до ночи, но вины своей не признавала и извинения не просила (иногда правильно делала, но об этом как-нибудь потом). Изображала Зину Портнову до такой степени, что взрослым становилось меня жалко и они сами шли на попятную. Чаще подходила мама и спрашивала: “Извиняешься?”, на что я лишь молча кивала головой и обретала долгожданную свободу.

Так вот чистит бабуля лобио и бросает на меня украдкой взгляды из-под очков, а я, паразитина, всей своей партизанской спиной их чувствую, но еще больше вреднею. Когда после получасового стояния в углу стало ясно, что в упрямстве я могу сравниться лишь с карабахскими ишаками, бабушка прекратила сеанс гипноза и полностью погрузилась в процесс приготовления обеда. Надо сказать, что место моего заточения находилось у окна, где на подоконнике стоял графин с водой и небольшой керамический бочонок с мукой.

Вероятно, от долгого стояния и собственного героизма у меня произошло помутнение рассудка: я стала макать свою руку в графин, потом в бочонок с мукой, затем снова в воду и опять в муку. Когда моя ладонь стала напоминать полуфабрикат для кляра, я хорошенько оттерла руку хрустящей бабушкиной занавеской, и снова повторила процедуру. И надо сказать, с большим удовольствием! Сии невероятные манипуляции я совершила еще несколько раз — до тех пор, пока под ухом у меня не раздался возмущенный бабушкин вопль: “Рас акедеб, гого? Гижи хом арахар?” (Что ты делаешь, девочка, ты что, сумасшедшая?). Она в ужасе смотрела на меня и на свою изгаженную занавеску, которая топорщилась мучными сгустками. Не лучше выглядел и подоконник вкупе с графином и бочонком. Последующие драматические события я опускаю, тем более что к процессу выяснения степени моей умственной деградации подключилась еще и моя мама, но вот убей меня Бог, до сих пор не возьму в толк, что это я такое делала и главное — зачем? Вроде уже не маленькая была и книжки умные и хорошие читала…”

Удачных выходных всем…

Рубрику ведет

Анна САТЯН

 

На снимке: саксофонист Зейд Нессер