“Вызываю. Отвечайте. Здравствуй, это я!”…

Архив 201404/10/2014

Беспрепятственное написание (не год, не два и не десять) “Заметок по поводу” вправе поставить перед автором вопрос: “Доколе?”. И дело вовсе не в том, что автору, предположим, надоело писать (ничего подобного), а читателю (не хотелось бы так думать) читать. Вопрос в другом. Вопрос в нашем быстротекущем времени, оставляющем за спиной все, что некогда заставляло поражаться, удивляться, радоваться, а вот сегодня, если и принимается всерьез, то с недоверчивым примечанием: “Неужто такое могло быть?”. И могло, и было! Автор подтверждает это не только как свидетель, но отчасти и пользователь всего, что собирается предложить в своей “Лавке древностей”. Зачем ему это надо? Отчасти ради разнообразия жанров, но лишь отчасти. В прошедшем времени остаются не только близкие люди; где-то там, очень далеко от нас, остались и близкие вещи, без которых когда-то было никак. Они помогали, удивляли, радовали, облегчали. И пусть сейчас все другое: и жизнь, и вещи, и люди, заглянем, тем не менее, в нашу лавку, посмотрим, что там лежит и, как говорится, вспомним былое. Говорят, прошлое нужно вовремя открыть — у него тоже есть срок годности, и он тоже может истечь. Не будем медлить. И еще. Порядок вещей устанавливается произвольно, а подсказки, напоминания и предложения читателей принимаются не просто с радостью, а с очень большой радостью. И вот теперь — к делу.

 

 

Американскому внуку-восьмикласснику купили самый крутой на сегодня “Айфон” под порядковым номером шесть. “Айфон-6” умеет делать все, разве что не объявляет санкции Москве и не жарит на гриле стейки.

— Дед, — сказал жизнерадостный внук, — вот я еду со школы и хочу сообщить тебе, что у меня все в порядке. Смотри, как я это сделаю.

Внук вытащил смартфон и говорит в него: “Передайте деду: у меня все о’кей! Еду домой”.

Мобильник в моем кармане тренькнул, и на дисплее тотчас высветилось: “У меня все о’кей! Еду домой”.

— Теперь, — продолжал упиваться возможностями своего айфона внук, — тот же текст перегоняю в Москву, Лозанну, Ереван. Еще куда-нибудь надо?

Обыкновенная фантастика на каждый день. А ведь, если смотреть с высоты сегодняшнего дня, многое тоже начиналось с необыкновенного — с телефона времен начала пятидесятых, с крутобокой громоздкой коробки, начиненной кучей дребезжащей всячины.

На чуть скошенном эбонитовом лбу — диск с цифрами, от единицы до ноля, сзади коробки вечно проворачивающийся шнур, идущий к трубке, которой в самый раз заколачивать гвозди. Беседуя по телефону, шнур приходилось бесконечно теребить — считалось, это помогало лучше слышать, но в конце концов все кончалось обрывом провода и вызовом мастера, который еще неизвестно когда прибудет и сколько возьмет. Но и с вызовом не все так просто. Звонить в бюро ремонта с испорченного телефона, как вы понимаете, не получится, идти надо или к соседям, или бежать на улицу к телефонной будке. Насчет соседей тоже не факт. Иметь в те времена домашний телефон — это вам не лобио кушать, заполучить его — дело долгое и муторное. Ждать, пока принесут и поставят на столик аппарат, приходилось годами, если вы, конечно, не какая-нибудь “шишка”, к которой телефонную линию тянули по воздуху. Потому как “шишка” всегда может понадобиться какой-нибудь еще поважнее, а место, которое занимала она в табеле о рангах, определялось не просто, а очень просто — по числу телефонов в кабинете. Чем выше ранг, тем больше телефонов. Порой их бывало так много, что на письменном столе аппараты не умещались, и тогда к столу приставлялся дополнительный.

Среди всех прочих горделиво возвышался аппарат цвета слоновой кости с гербом СССР на диске, так называемый “ВЧ” (высокочастотный). Главным достоинством этой штуковины было то, что звонить в Москву можно было без помощи телефонистки, простым набором нескольких чрезвычайно секретных цифр. Чтоб враг не узнал и не воспользовался (звонок Штирлица Борману по особому телефону помните?).

Время от времени в высокие кабинеты приходили молчаливые люди в штатском и проводили профилактику такого аппарата (замену или установку новых “жучков” автор не исключает). Впоследствии “ВЧ” перекочевали в автомобили, и увидеть говорящего на ходу по телефону руководителя партии или правительства — была еще та картинка.

— Как, — удивлялись простолюдины, — прямо из машины, что ли?

— Ну да, своими глазами видел, мамой клянусь, — обижался очевидец.

Дальше телефоны появились почти у всех начальников первого круга, но тут вот какое дело. Дело в том, что связь на колесах не только роскошь, но средство контроля. Теперь уже отделаться от вопросов ревнивой супруги сердитым: “Не могу же я звонить тебе из машины…” не получалось, технический прогресс однозначно принял сторону крепкой советской семьи.

Вернемся, однако, к главному, остановимся на самом животрепещущем, на междугородном. Междугородная связь — это отдельная песня, яростно и нежно воспетая Владимиром Высоцким.

 

Телефон для меня, как икона,

Телефонная книга — триптих,

Стала телефонистка мадонной,

Расстоянья на миг сократив.

 

И чуть дальше.

 

Вы теперь, как ангел, —

не сходите ж с алтаря!

Самое главное —

впереди, поймите,

Вот уже ответили…

Ну, здравствуй, — это я!

 

Лучше классика не скажешь! Два слова об ангелах и телефонной книге уже от себя. К междугородной телефонной станции автор испытывает самые нежные чувства, поскольку, будучи студентом, подрабатывал на ней помощником монтера. Из ярких впечатлений того времени.

Главный переговорный пункт Еревана размещался в здании Министерства связи на площади Ленина и представлял собой ряд пыльных и пахнущих черт знает чем будок из дерева и стекла. Народ, дожидавшийся своего часа (а то и двух) услышать, к слову, “Хабаровск. Кабина номер три…”, то и дело справлялся у оператора “Когда?”, чтоб услышать неизменное: “Ждите, линия перегружена”.

Двумя этажами ниже переговорной билось больное сердце междугородной станции, так называемый ЛАЗ (линейно-аппаратный зал), в котором вконец изношенное оборудование рука об руку с подобными автору работничками создавали “опять поврежденье на трассе и реле там с ячейкой шалят…”.

Однообразие трудовых будней скрашивалось бессовестным подслушиванием чужих переговоров, точнее, тех, в которых улавливались любовно-лирические мотивы. Определить, из какой кабины рвется вдаль голос любви и страсти, было легче легкого, и тогда, побросав кусачки с отвертками, пара-тройка молодых лоботрясов скатывались из ЛАЗа в переговорную поглазеть на своих лирических героев (героинь). Такая вот радость идиотов с незаконченным высшим образованием.

Народ валом валил на переговорные пункты по той простой причине, что заказывать межгород с домашнего телефона люди не могли — телефонов, как уже говорилось, решительно не хватало. Для полного уяснения ситуации: все абоненты Еревана, от “А” до “Я”, вместе с учреждениями, организациями и ведомствами от Центрального Комитета Коммунистической партии до занюханной конторы по сбору вторсырья, от дома офицеров Советской армии до Дворца культуры глухонемых, легко умещались в книжке среднего формата. Открыл, позвонил. Часто бывало и так: звонишь в одно место — попадаешь в другое. Или звонишь в любимый деканат, попадаешь по адресу и спрашиваешь: “Это сумасшедший дом?”. Получалось очень смешно. То есть еще до рождения телевидения, но уже во времена радио по массовости розыгрышей и всяких затей телефон, можно сказать, приближался к искусству кино.

Теперь в телефоне и кино: выбирай, просматривай, требуй! Чем, собственно, внук и занят, пытаясь не то чтобы просто удивить, но и приобщить реликтового деда к новинкам технического прогресса.

Но тут не совсем тот случай. Тут автор полностью согласен с прогнозом одного мудрого американца, увидевшего на фабрике будущего всего двух работников: человека и собаку. Работа человека, объяснял он, кормить собаку. А собака следит за тем, чтобы человек не трогал оборудование.

Потому что собака — друг человека! Но это автор уже от себя.

Трой, Мичиган, США