Вперед, мистер Атоян!

Архив 201327/08/2013

Как-то художник Рафаел Атоян обнаружил, что на календаре 30 января 2011 года, и понял — стукнуло 80! Случилось это в городе Фресно в Калифорнии. И решил он взять в руки вместо кисти непривычное перо и, по его словам, облегчить груз прожитых лет: “За дело, “мистер Атоян”, когда-то товарищ, а для всех и для себя оставшийся прежним “Ато”. Так появились бесхитростные биографические страницы для его нового альбома, только что изданного в Ереване.

В 1994 году Рафаел Атоян неожиданно для всех уехал в Америку. Почему — совершенно не важно, дело личное. В отличие от очень многих он остался художником и за океаном. Два года назад он открыл в Национальной галерее большую выставку — и как будто и не было столь долгого отсутствия. Его работы оставались в наших музейных экспозициях, ведь без работ Атояна искусство 70-80-х и последующих лет было бы неполным. Он добавил свою самобытную грань.
Альбомная биография Атояна рассказывает о нелегком пути в искусстве, о ленинаканском детстве. В 1985 году он нарисовал красноречивую картину “Трудные дни”, в которой сфокусировалась судьба не только самого автора, но и целого поколения, тысяч семей.
Став окончательно на ноги, Рафаел Атоян, он же Ато, умудрился за всю свою советскую художническую жизнь ни разу не обратиться к советским реалиям, при том что часто создавал сюжетные композиции, изображающие гюмрийскую и сельскую жизнь. Он писал глубокие лирические пейзажи — одухотворен непостижимым образом, нежно, но и по-мужски, без сантиментов. Ато, казалось, всеми клетками ощущал и впитывал трепет ширакской земли, ароматы хлеба, полыни; слышал стрекот кузнечиков и свист ветра. Ато как никто умел окунать кисть в солнечные лучи и класть их на холст. В итоге воссоздал старый Гюмри, но не застывший, а живой. Эту свою излюбленную тему он продолжил и во Фресно. Его мастерская полна гюмрийских картин, рожденных в Калифорнии. “Я считаю себя до мозга костей армянским художником”, — пишет Ато. Он гордится тем, что многим американцам — вовсе не армянам — нравятся эти его работы.
Все это корнями идет из детства, надолго его зацепившее. Освободиться от ушедших образов он не может и не хочет. Альбом явственно свидетельствует — в нем немало совершенно новых работ. Так что хрупкие ностальгические переживания — вполне твердая почва для творчества.
В Армении Рафаел также рисовал и чудесные натюрморты, комбинируя обломок хачкара, старую утварь и карпет, гранаты, папоротник и краснолистную бегонию и алоэ. Освещаемые сзади солнцем, беспрепятственно проникающим в окно мастерской, они, казалось, были залиты медом или жидким янтарем — очень красивые, выдержавшие время натюрморты. Эту линию он продолжил и в Америке, правда, к обычным предметам и растениям прибавились и новые. Но Атоян остался Атояном. А еще он виртуозно рисовал тончайшие акварели. Кстати, за его акварелями потянулось немало последователей, но никто рафаелевских вершин не достиг…
Американская жизнь Ато складывалась на редкость удачно. Самое главное — ему удалось совершенно официально вывезти около ста картин. (Вспоминается Давид Бабаян-Ереванци, которому в 70-х не разрешили взять с собой на Запад ни одной работы. Начинал с нуля.) Вскоре открыл выставку, благо нашелся знакомый, занимающийся к тому же деревообработкой. На все подрамники ушло всего 120 долларов. Выставка не осталась незамеченной — и процесс вживания пошел по нарастающей. Получил гражданство, обзавелся домом, мастерской. Через пять лет после приезда вышел альбом с текстом Шаэна Хачатряна. Издал на свои деньги — немалые, но, конечно, не жалеет, ведь появилась пресса, повлекшая заказы и приобретения. Ато смешно рассказывает, как ему звонили и заказывали сделать вариант понравившейся репродукции. Только называли нужный размер. Американская практичность. Не отказывался. Так что Ато, он же Рафаел Атоян, достаточно востребован и среди соотечественников, и американцев. У него в запасе множество армянских рисунков и набросков, каждый из которых может стать картиной. Что и происходит все эти годы. Плюс ко всему в этот раз он пробыл в Армении месяца три и значительно освежил родные мотивы. В Калифорнии, как ни парадоксально, его ничего не отвлекает от творчества. Есть мастерская, есть желание работать, есть красочные импрессионы. Ато полностью сосредоточен на своем искусстве. Однако бирюком его не назовешь — он участник местной художественной жизни, далеко выходящей за границы армянского Фресно, Лоса да и вообще Калифорнии. А старый Гюмри привлекателен для всех — вполне реальный город под золотистым флером времени, как и его пейзажи Армении, натюрморты, акварели.
Новый альбом вобрал всего Атояна, лучшие его работы, точнее — некоторую часть лучших работ. “Я с большим трудом подписываю картину, мне всегда кажется, что чего-то не хватает”, — отмечает он. Подписывает, потому что доводит до совершенства в своем понимании. Его Гюмри, его Армения предстают без тревог и волнений, которыми они были полны всегда, едва ли не идеально умиротворенными и счастливыми, проникнутые пронзительными чувствами. Его, Атояна, право. Несмотря на трудности и испытания временем и судьбой, он считает себя счастливым человеком. Так и пишет: “Счастлив, что всего достиг, не изменяя своей человеческой сущности, без предательства, оставаясь тем же “Ато”. Все, кто знает его, с удовольствием это подтвердят. Вперед, мистер Ато, и доброго здоровья!