“Возможно, мы остались единственными, от которых сегодня ждут ответа на все вопросы”

Архив 200904/08/2009

В парламенте отпускной сезон, однако мой собеседник, председатель временной парламентской комиссии по изучению событий 1 марта, вице-спикер НС Самвел НИКОЯН, оказался в своем рабочем кабинете. И хотя возглавляемая им комиссия заседаний не проводит, работа, по словам ее руководителя, продолжается в режиме двусторонних консультаций. Срок представления окончательного доклада истекает в сентябре, и для подведения итогов осталось совсем мало времени. Между тем общество ждет от комиссии ответов на самые трудные вопросы.
— После объявления амнистии, роспуска Группы по сбору фактов создалось впечатление, что ответственность за расследование событий 1 марта легла исключительно на плечи временной комиссии. И теперь ей одной придется держать ответ перед обществом, что именно произошло в тот день.
— Честно говоря, с того момента, как была создана эта комиссия, каждый из ее членов руководствовался в работе именно чувством ответственности перед обществом. И в этом плане ни амнистия, ни роспуск Группы по сбору фактов, ни резолюции ПАСЕ не оказали никакого влияния на деятельность нашей комиссии. Степень нашей ответственности не увеличилась, не уменьшилась, хотя, возможно, с точки зрения общественных ожиданий мы остались единственными, от которых сегодня надеются получить ответы на все вопросы.
— И у вас уже есть эти ответы?
— Представьте, мы сегодня имеем ответы на все вопросы, кроме одного — кто конкретно виноват в гибели людей. Даже при том что нам известны обстоятельства их гибели, ответить на этот вопрос комиссия без помощи следственных органов не может, точнее неправомочна. Мы можем лишь дать оценку следственным действиям, осуществленным в этом направлении. Кроме этого хочу отметить, что, несмотря на наши многочисленные просьбы и обращения, очевидцы тех событий так и не объявились. Тысячи людей были свидетелями трагедии, но никто из них не пришел к нам и не дал показаний по поводу того, что видел. Но при этом, замечу, все хотят и ждут, что комиссия во всем разберется. Скажите — как? Как это возможно без помощи общества?
— Казалось, должна была помочь Группа по сбору фактов, но она просуществовала недолго. Тем не менее какую конкретно пользу она принесла комиссии?
— Жаль, конечно, что их деятельность не была доведена до логического конца. У нас на сегодняшний день есть один официальный отчет о деятельности группы и два частных доклада от ее бывших членов, представителей оппозиции Седы Сафарян и Андраника Кочаряна. Помимо этого наша комиссия располагает множеством материалов от различных госструктур, видеозаписями, различными свидетельствами, и оценки нашего доклада будут строиться на изучении и сопоставлении всех этих фактов.
— В последнее время оппозиционная пресса активно муссирует новую версию гибели военнослужащего Тиграна Абгаряна, который якобы погиб в результате автоматной очереди, выпущенной в упор высокопоставленным полицейским чином. Принимает ли комиссия в расчет подобные публикации?
— Мы следим за прессой, и на протяжении своей деятельности комиссия неоднократно обращалась ко всем публикациям по поводу событий 1 марта с целью уточнить их подлинность. Что касается упомянутой вами статьи, то хочу напомнить, что следственная группа уже дала оценку выдвинутой в ней версии, назвав ее нелогичной и абсурдной и отметив, что бывшие члены Группы по сбору фактов, Седа Сафарян и Андраник Кочарян, исказили фактические обстоятельства этого дела. Оставим в стороне вопрос о том, что выдвигаемая оппозиционной газетой версия грешит множеством нестыковок и противоречий. Я не намерен в них углубляться и давать какие-либо разъяснения, так как считаю, что единственная оценка, которая должна быть дана этой статье — правовая.
Фактически создалась ситуация, когда высокий полицейский чин, пусть даже бывший, публично обвиняется в предумышленном убийстве, и я полагаю, что оставлять это без внимания нельзя. Журналист в данном случае обязан предоставить правоохранительным органам факты, на которые опирался, выдвигая подобное обвинение. Если они, конечно, есть. В противном случае если фактов нет, должно быть возбуждено уголовное дело о клевете.
— Но вроде как авторами версии являются бывшие члены Группы по сбору фактов?
— Действительно, эта версия содержится в их частных докладах, представленных в нашу комиссию. И должен отметить, что все эти предположения о якобы возникшем среди военнослужащих бунте и попытке командира усмирить их автоматной очередью, недостаточно обоснованы. При этом подчеркну, что авторы версии не делали тех выводов, которые содержались в статье, то есть они не выдвигали обвинений по отношению к конкретному должностному лицу. Между тем журналист себе это позволил. Поэтому я и считаю, что этому должна быть дана соответствующая правовая оценка. Тем более что закон это позволяет.
— Кстати, о законе. Похоже, возбужденные недавно уголовные дела по факту нарушения полицейскими правил обращения со спецсредствами можно записать в актив вашей комиссии, которая достаточно большое внимание уделяла эпизодам применения “Черемухи”.
— Если помните, мы месяцами занимались этими фактами, настаивали на экспертизе в России. И в этом смысле возбуждение дел по применению “Черемухи” произошло не без нашего участия. Точно так же как и дел в отношении тех полицейских, которые, превысив свои служебные полномочия, применили неадекватные действия по отношению к некоторым митингующим.
— То есть неадекватное применение силы все-таки имело место?
— На этот счет есть соответствующие видеоматериалы. Когда четверо полицейских бьют одного гражданина — это пример неадекватного применения силы. Закон очень четко обговаривает, когда и в каких обстоятельствах полиция может применять силу. И во всех тех случаях, когда мы имеем доказательство тому, что нарушен закон, полицейские должны быть привлечены к ответственности.
— Вы неоднократно выступали в прессе по поводу ответственности, которую несет за события 1 марта противоположная сторона, то есть организаторы митинга. В частности, упоминали эпизод с ботинком, принадлежавшим маленькой девочке, которую, как кричала в толпе одна из митингующих, якобы убили полицейские.
— Добиваясь того, чтобы были привлечены к ответственности полицейские, допустившие превышение силы, комиссия по той же логике обратилась к вопросу ответственности и тех участников или организаторов митинга, чьи преднамеренные действия привели к трагической развязке 1 марта. С этой точки зрения я настаивал, чтобы комиссия дала оценку по меньшей мере по двум эпизодам. Первый — почему Левон Тер-Петросян, будучи единственным человеком, который мог предотвратить трагическую развязку, не пришел и не попытался успокоить участников митинга? Почему не стал договариваться с полицией об их уходе с площади Мясникяна в другое место и пресек предпринятые другими попытки договориться? Как бывший глава государства, он более, чем кто-либо другой, знал, на какие действия может пойти полиция, если ситуация выйдет из-под контроля. И если он при этом не предпринял ничего, чтобы избежать столкновения своих сторонников с полицией, я считаю, комиссия просто обязана дать этому оценку в нравственной плоскости.
— Насколько удалось проследить за реакцией оппозиционной прессы, вам заочно ответили, что это, мол, не входит в полномочия комиссии.
— Хочу отметить, что при этом сторонники Тер-Петросяна не пытаются оспорить саму постановку вопроса, так как прекрасно понимают, что указанная мною проблема существует, вот и ссылаются на якобы неправомочность комиссии. И почему это, скажите, комиссия неправомочна дать оценку тому факту, что Тер-Петросян мог снять напряженность, мог договориться с полицией, мог успокоить людей, но предпочел этого не делать? Какие прикажете делать выводы из состоявшегося на следующее утро после трагедии телефонного разговора Тер-Петросяна и Алика Арзуманяна, в котором они оба не скрывают своего удовлетворения тем, что произошло накануне? Остановлюсь еще на одном эпизоде. Почему это комиссия должна пройти мимо того обстоятельства, что в массовых мероприятиях принимали участие несовершеннолетние? Ночевали вместе со взрослыми в палатках, в то время как, если прислушаться к показаниям митингующих, они каждую минуту были готовы к тому, что полиция попытается их разогнать. Оставлять при этом на площади десятилетнего ребенка по меньшей степени безответственно.
— Напрашивается вопрос — почему родители на это пошли?
— Позвольте выразить сомнение в том, что из преданности революционной идее. Единственный вывод, который по этому поводу напрашивается, заключается в том, что присутствие детей на митинге поощрялось его организаторами, так как имело вполне определенные цели. И они, эти цели, очень скоро проявились. Последовавшая за этим история с ботинком девочки — прямое этому доказательство. Просчитано было все: и перехлестывающие через край эмоции людей, которым говорят, что полицейские убили ребенка, и даже то, что этот ребенок — девочка. Можно было не сомневаться, что общество, относящееся к этому с особым трепетом, услышав о том, что по отношению к девочке совершено насилие, будет реагировать по максимуму. То есть мы имеем дело с хорошо разработанной для подобных случаев и неоднократно опробованной в иных странах технологией. Должна ли давать комиссия оценку этой технологии? Полагаю, что должна.
— Когда вы намерены представить окончательный доклад? Есть ли необходимость вновь перенести сроки?
— Мы должны представить доклад в сентябре, то есть тогда, когда заканчиваются полномочия нашей комиссии. Как известно, два раза мы переносили сроки, не хватало времени, но больше этого делать не намерены. Во всяком случае я не вижу такой необходимости. Разве что Национальное собрание решит, что комиссия должна продолжить работу.
Беседовала
Тамара ОВНАТАНЯН