Вояж к партнеру

Архив 201330/11/2013

Вояж Путина в Армению призван продемонстрировать новое качество партнерских отношений между Ереваном и Москвой

В начале следующей недели президент России Владимир Путин посетит Армению. Повестка дня планируется насыщенная: глава Российского государства, помимо обычных в таких случаях встреч с руководителями принимающей страны, посетит второй по величине город Армении Гюмри (в 1840-1924 гг. — Александрополь, в 1924-1991 гг. — Ленинакан).

Там располагается 102-я российская военная база, существующая на основании договора, подписанного еще в 1995 году в период легислатур первых президентов России и Армении — соответственно Бориса Ельцина и Левона Тер-Петросяна. Как бы ни складывались отношения между ведущими армянскими политиками (а отношения трех президентов республики друг с другом трудно назвать оптимальными), все они сохраняли приверженность соглашениям восемнадцатилетней давности, отмечает известный политолог Сергей МАРКЕДОНОВ в преамбуле своей статьи, опубликованной на сайте Politcom.ru

 

Случаен ли выбор даты путинской поездки? В чем заключается ее актуальный политический смысл? Можно ли говорить о неких сигналах, которые планирует отправить Москва? И только ли Армении эти сигналы адресуются?

Отвечая на эти вопросы, стоит отметить, что визит главы Российского государства не раз обсуждался. В особенности его “отложенный” характер. Прежде всего, конечно, такое обсуждение велось в армянских СМИ — просто в силу асимметричного характера взаимоотношений двух стран. Для России, вовлеченной в различные внешнеполитические процессы в разных частях земного шара, кавказское направление хотя и играет важную роль, занимает куда более скромное место в повестке дня по сравнению с “российским фактором” в повестке дня официального Еревана. Стоит отметить, что после своего возвращения в кресло президента в 2012 году Путин посещает Армению впервые. При этом визит в Азербайджан уже наносился в августе нынешнего года. В российской политике на Южном Кавказе баланс визитов официальных лиц в Армению и в Азербайджан имеет чрезвычайно большое значение и для Еревана, и для Баку. Зачастую по этим визитам выстраиваются прогнозы (как правило, эмоционально окрашенные) относительно “разворотов” Кремля в том или ином направлении, хотя зачастую речь идет о выравнивании “геополитических весов”. Процесс нормализации отношений с Грузией пока что из области риторики не перешел в практическую плоскость (как минимум практика имеет весьма ограниченный радиус действия). И в этой связи Москве важно сохранять баланс и не нанести явного ущерба двусторонним связям и с Арменией, и с Азербайджаном.

Впрочем, в данном конкретном случае речь идет не только о некоем “компенсаторном механизме”. Большая часть нынешнего года для российско-армянских отношений выдалась непростой. Опасения и неудовольствие Москвы вызывали отношения Еревана с Европейским союзом. Фактически до визита президента Армении Сержа Саргсяна в Москву в сентябре в воздухе витала идея парафирования (а потенциально и подписания) Соглашения об Ассоциации между Арменией и ЕС. Кремль видел в этом стремление своего союзника изменить стратегический вектор, а за Брюсселем Евросоюза старался угадать Брюссель НАТО. При этом высокопоставленные чиновники кавказской республики, включая и премьер-министра, с откровенной прохладцей отзывались о таком детище Владимира Путина, как Таможенный союз (ТС). Сентябрьский визит Саргсяна и его публичное заявление о готовности к участию в евразийской интеграции (не только в формате ТС, но и в Евразийском союзе) растопили лед в отношениях лидеров РФ и Армении.

Но одно дело психологический и символический эффект, а другое — наполнение некоей программы позитивным содержанием. В этом плане визит Путина можно рассматривать как попытку наполнить процесс присоединения Армении к ТС чем-то большим, чем риторика. За приятными словами о вековом братстве должны прийти не просто образы привлекательного будущего, но проекты и программы, ориентированные на его приближение.

И говоря про общие программы и проекты, следует иметь в виду, что внутри самой Армении присоединение к ТС и фактический отказ от выстраивания параллельных проектов с Евросоюзом получает неоднозначную оценку. “Ереванская революция” (“марш миллиона масок”) Шанта Арутюняна — это, конечно же, экзотика. Но волнение умов в оппозиционных рядах, а также среди публицистов, политологов, преподавателей вузов, представителей неправительственного сектора, пользователей социальных сетей имеет место быть. …Официальный Ереван заявляет о приверженности “братству и единству” с Москвой. Однако помимо публичного формата есть кулуары, а трансляторами определенного недовольства могут выступать и представители второго-третьего уровней. Словом, можно сказать, что определенный “осадок” от позиции Москвы начала нынешнего года остался. К нему примешивается недовольство не только противодействием планам ЕС, но и партнерством Баку и Москвы, включая и военно-техническую область. Все эти факты было бы весьма недальновидно игнорировать, делая вид, что никаких проблем в двусторонних отношениях не существует. В данном случае речь не только и не столько о публичном формате. Но как показывает общение с практиками, вовлеченными в процесс выстраивания таких отношений, некоторое “головокружение от успехов” с российской стороны присутствует.

Между тем стоит четко оговориться. Интерес к евразийской интеграции проявляет не только одна лишь Москва. У Еревана он также имеется. Пусть и не в полном объеме, и не к ТС. Но к союзничеству с РФ точно. Просто в силу того, что ни США, ни ЕС не смогут обеспечить гарантии безопасности для Армении, а также сохранение статус-кво вокруг нагорно-карабахского конфликта. Между тем одно лишь посещение базы в Гюмри (хотя и находящейся не поблизости с непризнанной республикой, а на границе с Турцией) становится более чем прозрачным сигналом для всех: Москва не будет приветствовать военное решение застарелого конфликта из-за Нагорного Карабаха. Ее устроит любое решение, но не силовая “разморозка” нынешнего статус-кво. Важно ли это для Армении? Риторический вопрос. И сможет ли ЕС сделать нечто аналогичное? Вопрос не в меньшей степени риторический. Но есть, помимо этих двух, еще и третий вопрос. Готова ли Москва к тому, чтобы продвигать выгодные для себя и для своего союзника проекты без ненужной демонстрации своего геополитического превосходства. Претензии в данном случае не столько политические, сколько эстетические. Между тем эта “эстетика” оказывает свое негативное воздействие на восприятие действий Кремля. Даже если таковые выглядят обоснованными и адекватными.

Таким образом, вояж Путина в Армению призван продемонстрировать новое качество партнерских отношений между Ереваном и Москвой. Дата для посещения республики также имеет свой символический подтекст. Визит состоится практически сразу же после саммита ЕС и стран “Восточного партнерства” в Вильнюсе, в ходе которого не только Армения, но и гораздо более крупный и проблемный постсоветский игрок, Украина, не будут делать шаг в сторону интеграции с ЕС (соответственно, парафировать и подписывать соглашение об Ассоциации). Свое видение европейского направления внешней политики и у официального Баку. Грузию же в Москве по умолчанию считают “отрезанным ломтем”, и ее контакты с Западом воспринимаются уже как некая данность. И в этом смысле посещение Армении становится неким сигналом постсоветским республикам относительно высокого российского потенциала на просторах бывшего СССР, которые рассматриваются в качестве внешнеполитического приоритета Москвы. Однако если визит главы Российского государства будет оцениваться только в превосходных степенях без понимания имеющихся проблем и противоречий, это может привести к неоправданному оптимизму и самоуверенности. А это — не самые лучшие спутники для адекватной политики, на каком бы направлении она ни проводилась.

(С сокращениями)