Виктор Корчной, Белла и другие

Архив 201215/05/2012

24 апреля с.г. в “НВ” была опубликована статья “Тигран Петросян и его друзья-соперники. Далеко не всегда друзья…” о шахматном турнире на Кюрасао 1962 года и некоторых его участниках. На нее откликнулся физик, кандидат физико-математических наук Анри Малоян. Как оказалось, в 1960-х годах Малояна и одного из героев публикации выдающегося советского, впоследствии швейцарского шахматиста и шахматного диссидента Виктора Корчного связывала дружба, а с женой Корчного Изабеллой Маркарян автор был знаком с детства.

Воспоминания о встречах с Корчным нашли отражение в вышедшей в 2007 году книге Малояна “Наши и др.”. Он любезно предоставил их нам. Это взгляд наблюдателя и ценителя, волею судеб соприкоснувшегося с миром советских шахмат и близко общавшегося с такой сложной личностью, как Виктор Корчной. Корчной всегда отличался прямотой суждений и неуживчивым характером, что делало его неудобной фигурой для советской системы. К сожалению, отношения Корчного со многими советскими гроссмейстерами, в том числе Тиграном Петросяном, были и впрямь отнюдь не дружескими. Думаем, воспоминания Анри Малояна, отрывки из которых предлагаются ниже, будут интересны не только любителям шахмат, но и неискушенному читателю — в них живая интонация эпохи.

“ТЫ ПРИШЛА ПОБОЛЕТЬ ЗА ТИГРАНА?”
Зимой 1960 г. я вместе с товарищем Эдуардом Арутюняном приехал в Ленинград на стажировку в Радиевый институт им. В.Г.Хлопина, в стенах которого в дальнейшем проходила наша аспирантская учеба. Там проходил XXVII чемпионат СССР по шахматам, в котором участвовали все ведущие шахматисты страны. Надо заметить, что в те годы эти чемпионаты вызывали большой интерес, звание чемпиона СССР было очень престижным и по праву считалось вторым по значимости после звания чемпиона мира. В предыдущем XXVI чемпионате 1959 г. в Тбилиси впервые с блеском победил Тигран Петросян и, естественно, два молодых армянина не могли пройти мимо такого мероприятия, тем более что наш кумир (конечно же, Петросян) был среди его участников.
…Мы с Эдиком прогуливались по фойе, никто нас не знал и мы, конечно, никого не знали и, как часто бывает в подобных ситуациях, переговаривались исключительно на армянском языке. И вдруг неожиданно лицом к лицу столкнулись с подругой моего тбилисского детства Беллой Маркарян. Это была очень радостная встреча — не виделись примерно лет 8-9 с 1951-52 гг., когда она внезапно перевелась на учебу в Москву с Грузинского Политехнического института в Московский инженерно-строительный институт (МИСИ). За эти годы я успел закончить Тбилисский университет им. И.В.Сталина (вот так, не больше и не меньше), переехать в Ереван и поработать в ЕрФИ. После многочисленных “ох” и “ах”-ов я наивно спросил: “Ты, конечно, пришла поболеть за Тиграна?” Она в свою очередь удивилась, что мне в голову пришла такая странная мысль и ответила, что пришла поболеть за своего мужа. Этим мужем вот уже почти три года являлся не кто иной, как гроссмейстер Виктор Корчной. Тут уже немая сцена с моей стороны — я ведь ничего об этом не знал. Оказалось, что в 1957 г. они познакомились в Гаграх, где Корчной был на сборах, а Белла с московской компанией там же отдыхала. Белла мне уже много позже говорила, что немного стыдилась его ухаживаний, поскольку, видите ли, гроссмейстер был несколько немодно одет. Дальше встречи были продолжены в Москве и вскоре завершились браком. Ко времени нашей встречи их сын Игорек был почти грудным ребенком.
Конечно, Корчной, увидев жену с незнакомыми мужчинами “кавказской национальности”, да к тому же оживленно беседующих, спустился со сцены и мы познакомились. Несколько позже Белла меня представила Тиграну Петросяну, добавив к обычным словам, что хоть это и друг моего детства, но болеет за тебя. На что Тигран с лукавой улыбкой сказал, что ему виднее, за кого болеть. Тут же меня познакомили с Роной Яковлевной, женой Тиграна, очень приятной и милой женщиной, которая в отличие от Беллы немного играла в шахматы и поэтому болела за своего мужа несколько более профессионально.

ХОРОШАЯ ПОЗИЦИЯ С ЛИШНЕЙ ПЕШКОЙ

Мы жили в Тбилиси в районе Чугурети на улице Горького (бывшей Красногорской) в доме N 7. Это был 3-х этажный дом с небольшим двориком с краном для воды посредине двора. В доме N 3 в начале XX века жил М.Горький. Семья Беллы состояла из 5 человек: отец — Егише, его жена — тетя Нина, Белла, ее сводный брат Тенгиз и младший Вова. Жили они напротив нас в узкой комнате без окна с застекленной дверью. Эта семья отличалась от других несколько непривычным составом. Нина — толстоватая, не очень образованная, была властной и активной женщиной, чей голос, зовущий детей домой на не очень грамотном русском языке, до сих пор стоит в моих ушах. Отец Беллы — очень приличный человек, занимал довольно высокую должность в профсоюзных органах г.Тбилиси. Во всяком случае в тяжелые военные годы семья Маркарянов получала паек по литеру и питалась много лучше других. Брат Беллы — Тенгиз Хвадагиани — мой ровесник, друг детства и одноклассник, был славным, очень добрым малым. Помню, где-то в пятом классе классная руководительница по очереди поднимала нас на ноги и спрашивала сведения о родителях, когда очередь дошла до Тенгиза, он четко и громко сказал: “Секретарь ЦК”, пауза — класс, конечно, вздрогнул, а он спокойно продолжал “профсоюзов стройматериалов Закавказья”. В дальнейшем он стал отличным инженером-строителем и руководил строительными работами по грузинской доле после Спитакского землетрясения. Трагически погиб несколько лет тому назад. Белла была постарше нас с Тенгизом на 1-1,5 года и очень нравилась моему старшему брату Эмилю: мне приходилось выполнять роль переносчика его любовных писем к ней. Семья Маркарянов сложилась так: отец с дочкой женился на Нине с сыном и затем появился общий мальчик — Вова. У Беллы были довольно сложные отношения с мачехой.
…Отец Беллы уехал учиться в Москву, оставив в Тбилиси жену с грудной дочкой. Мать Беллы Эмма Овнанян происходила из известной армянской семьи, отличалась приятной внешностью и некоторой экстравагантностью. Родив Беллу в 17 лет, она увлеклась очень популярным в те годы артистом Левоном Айказуни и даже была его ассистенткой в аттракционе “Гонки на мотоциклах по вертикальной стене”. Отцу Беллы об этом сообщили в Москву, он бросил учебу и приехал в Тбилиси. Был скандальный развод и суд присудил Беллу отцу. Вот почему матери не давали видеть дочку. Завершая эту тему, отмечу, что живя в Ленинграде, я многократно общался с матерю Беллы — очень приятной, сохранившей привлекательность женщиной. Она уже после развода окончила в Москве институт связи и каждый год проводила свой отпуск у Беллы, любила внука и гордилась зятем. Как-то вспоминая годы, когда ее не допускали к дочке, она сказала фразу, неплохо звучащую в доме шахматиста, что “зато я теперь осталась в хорошей позиции и с лишней пешкой”. В начале 50-х годов у Беллы очень обострились отношения с мачехой, что и явилось причиной ее переезда в Москву к теткам, живущим где-то на Ямской-Тверской улице.

ШАХМАТНАЯ ЖИЗНЬ ЗА РУБЛИ И ДОЛЛАРЫ
Знакомство продолжается, Корчному 29 лет, он в расцвете сил, обласкан болельщиками и ленинградскими властями. Ему была продоставлена 2-х комнатная квартира на Васильевском острове на Весельной улице. Вскоре нам с женой — аспиранткой ЛГУ — была выделена комната в общежитии на Детской улице около Стеклянного рынка в 350-400 метрах от квартиры Корчных. Этот период оказался началом нашей близости, мы дружили семьями: вместе проводили праздники, дни рождения. Корчные бывали у нас в общежитии, где мы с Виктором играли в настольный теннис. В этой игре в отличие от шахмат я был заметно сильнее его.
Меня много раз спрашивали — играл ли я с Виктором в шахматы? Нет, никогда и не пытался и даже признаюсь, что это мне было неинтересно (?!?). Более того, общение с ним надолго отбило у меня желание самому играть в шахматы и я, общаясь с ним и где-то почувствовав уровень больших шахмат, посчитал, что это то же самое, что выйти на ринг против Мохаммеда Али. Правда, в шахматах по морде не бьют. Зато Виктор никогда не отказывал мне в консультации. Особенно во время матча Ботвинник — Петросян и первого матча Петросян — Спасский. Сидим вечером в лаборатории, передают ходы с этих матчей, фигуры расставлены и идут жаркие споры — у кого лучше, как играть дальше и т.д. Получалось, что нам, двум армянам, приходилось отстаивать позицию Тиграна. Ну и ребята просят меня позвонить Виктору. Меня удивляло, что Виктор не очень следил за этими матчами, хотя говорил, что позже он все партии этих матчей разбирал. Кстати, после первого матча Петросян — Спасский он мне сказал, что перевес в одно очко реально не отражает большого преимущества Тиграна.
ХХVIII чемпионат СССР проходил в Москве в феврале 1961 г.и носил отборочный характер. Первую половину турнира Корчной провел очень вяло, игра у него явно не шла и он держался на 50%-ной отметке. Белла в Ленинграде страшно нервничала и, наконец, не выдержав, взяла на работе отпуск и отправилась к мужу. И, о чудо, Корчной преобразился, резко прибавил и в итоге, отстав от победителя — Тиграна Петросяна на пол-очка, занял 2-е место и получил путевку на претендентский турнир на острове Кюрасао. Когда они вернулись, мы, естественно, поинтересовались, что же произошло. Оказалось, что наши шахматисты по ночам играли в карты и поэтому времени для полноценного отдыха не оставалось. Белла энергично взялась за дело, перевела его в другую гостиницу, посадила на режим и в итоге своего добилась.
Меня часто спрашивают, какова была жизнь шахматистов такого класса, как В.Корчной в материальном плане. Не могу сказать точно, но в моем представлении дело обстояло следующим образом. Членам сборной команды СССР была положена стипендия в 300 рублей. К этому надо прибавить гонорары за лекции с сеансом одновременной игры. Конечно, в 5-миллионном Ленинграде у гроссмейстера такого класса приглашений хватало. Это давало около 50 рублей, из которых 10-15 рублей отчислялось шахматному клубу, через который и организовывались подобные мероприятия. Это еще примерно 250-300 р. в месяц. Ну и самое главное — это поездки на зарубежные турниры. В среднем в год их было около 4, из которых 2 — в капстраны. Призовые составляли по тем временам довольно существенную сумму. Но тут была одна особенность — какое место займет участник турнира, определяется после его окончания, к тому времени заканчивался и срок пребывания в стране. Получив призовые деньги, часто оказывалось, что из-за нехватки времени их невозможно потратить и приходилось везти домой, а там отбирали их довольно существенную часть (около трети), а остальное переводили в рубли. Насколько я помню, Корчные в основном одевались на эти деньги и первая их автомашина — белый “Москвич”-фургон — был куплен именно так за 1200-1300 инвалютных рублей.
Как-то после турнира в Неаполе Виктор в какой-то небольшой мебельной лавке купил спальный гарнитур, о котором не было никаких известий почти полгода и вдруг, к их радости, груз благополучно прибыл. Надо отметить, что в те годы шахматные призовые фонды были очень низкими: достаточно сказать, что на матчах на первенство мира с участием Т.Петросяна призовой фонд был всего 8000 долларов, из которых победителю доставлось 5000. Корчной впоследствии при мне говорил, что шахматисты в этом плане очень обязаны Р.Фишеру, который перед матчем с Б.Спасским в 1972 г. в Рейкьявике взял на себя финансовую сторону матча. В итоге призовой фонд составлял 400000 долларов — неслыханная по тем временам сумма.
Еще об одном часто спрашивают: кто Корчной по национальности — не еврей ли? Насколько я знаю, если и еврей, то только наполовину — по матери. Отец рано скончался и его воспитывала мачеха Роза Абрамовна, которую Виктор нежно любил. Однажды она, рассказывая о трудном детстве Виктора, произнесла забавную фразу: мол, жизнь была трудная, без отца и я недоглядела — он стал шахматистом. Звучало это, как если бы он стал хулиганом. Вообще Корчной — фамилия украинская. Во всяком случае в паспорте в графе национальность стояло “русский”. Может, вводило в заблуждение, что, во-первых, шахматист, а во-вторых, Виктор слегка картавил.

ИЗГНАНИЕ ИЗ РАЯ
Зимой 1981 г. я был в командировке в Ленинграде и навестил Беллу в последний раз. Это было после матча в Мерано, который Корчной проиграл уже без всяких “но” со счетом 2:6. Белла была одна, очень подавлена, вся какая-то поникшая и всего 4 дня, как приехала из Мордовии, куда она ездила навестить сына Игоря, который там отбывал срок (уже без всяких кавычек). Дело было в том, что Корчной через своих родственников послал визу Белле с сыном для отъезда в Израиль. Сам он их вызвать не мог поскольку находился в беглом состоянии. Мальчик вышел из Политехнического института и из комсомола (таковы были условия для покидающих СССР) и они готовились к отъезду. Однако поездка откладывалась, а потом и вовсе был получен отказ. Оказалось, что мальчик нигде не учится, и тут их стал тревожить военкомат на предмет воинского долга. Не очень логично и даже абсурдно по отношению к человеку, который собирается навсегда покинуть страну, но какая могла быть логика по отношению к сыну “предателя” Родины. Белла отправила сына в Москву к родственникам, но перед началом матча в Мерано его схватили в Москве. и отправили в мордовский лагерь в качестве дезертира. Белла рассказывала, что мальчик в очень тяжелом положении: над ним измываются, называют сыном предателя и, стоит ему возразить, избивают и сажают в карцер. Когда я вошел в квартиру, Белла спросила, не заметил ли я “мальчиков” из органов в их подъезде и когда я сказал, что вроде никого не было, она сказала, что, наверное, поскольку матч уже завершился, то и нет смысла оставлять “наружку”. По ее словам, во время всего матча у ее подъезда паслись мальчики из органов, а для зарубежных журналистов она была второй после Сахарова по значимости фигурой. Она говорила, что написала пять писем Брежневу с просьбой о воссоединении семьи, а в последнем письме, я помню, были слова о том, что “теперь, когда матч окончен и шахматная корона осталась в Советском Союзе, может, смените гнев на милость и выпустите нас к мужу и отцу”.
Где-то в середине того же 1981 года я узнал, что им неожиданно разрешили выезд и они уехали. В “Комсомольской правде “ появился гнуснейший пасквиль под названием “Гроссмейстер продает королеву” о встрече в Швейцарии, бракоразводном процессе и даже о сумме, которую суд присудил Белле. Лет через 15 я встретился со сводным братом Беллы Тенгизом и узнал, что Белла живет в том же швейцарском городе Порта, что и Корчной, на скромные проценты от своей доли и немного подрабатывает в качестве гида на русскоязычных туристах.
И, наконец, самое последнее. Осенью 1996 г. в Ереване проходила ХХХII Шахматная Олимпиада и я очень надеялся на встречу с Виктором. Во время Олимпиады я подошел к одному шахматисту из команды Швейцарии и спросил: “Почему не приехал Корчной?” Ответ: “Он настолько велик и знаменит, что сам решает, где и когда ему играть”. На наивный вопрос — а как ему можно написать? — я получил ответ, что можете просто на конверте написать Швейцария, гроссмейстеру В.Корчному, что я благополучно и сделал. Вскоре получил ответное письмо, в котором Виктор писал, что ему незачем было ехать в нашу неблагополучную страну. Вот так — не больше и не меньше.

На снимках: в свободный день турнира — Тигран Петросян с супругой; матч Корчной-Карпов; Корчной в канун 80-летия