…Важнее всех кино

Архив 201020/02/2010

Грандиозный успех “Аватара” во всем мире, в том числе и у нас в Армении, заставил вновь вспомнить, что искусство принадлежит народу и что из всех искусств для нас важнее всех кино. Эмоционально изголодавшийся массовый зритель хочет получить все больше и больше удовольствия.

“ФИЛЬМ БУДЕТ ИМЕТЬ БОЛЬШОЕ
ВОСПИТАТЕЛЬНОЕ ЗНАЧЕНИЕ”

Несмотря на то что Ленин провозгласил кино столь же важным для овладения умами народа, что и цирк, не все соратники Ильича сразу оценили значение его слов. Сталин только после смерти вождя, в 1924 году, заявил: “Кино есть величайшее средство массовой агитации. Задача — взять это дело в свои руки”. Взяли, но не сразу.
Недостаточное внимание к кино объяснялось тяжелой внутрипартийной борьбой за власть. А возможно, и тем, что Сталин в действительности не верил в эффективность воздействия кино на умы. При этом он столь же твердо верил в то, что за границей кинопропаганда окажется действенной и эффективной. Поэтому документальный фильм о похоронах Ленина он настойчиво требовал через советские полпредства за рубежом продвигать на западные экраны.
В 1926 году Сталин изрек на встрече с руководителями кинематографии несколько ключевых слов:
“Среди творческих кадров советской кинематографии создались уже мастера, которые могут подымать самые трудные, самые сложные темы и разрешать их ярко и талантливо. Задача киноруководства заключается в том, чтобы правильно повести идейно-воспитательную работу с этими мастерами, правильно ими руководить”.
Но дальше дело вновь не пошло. Да и
годом позже, в 1927-м, Сталин смотрел на кинопрокат скорее как на источник государственных доходов, а не средство пропаганды.
В 1923-м в Ереване появилось “Арменкино” и вскоре был выпущен полнометражный документальный фильм “Советская Армения” — лакированная картина тотальных достижений и завоеваний. Народ, естественно, смотрел организованно и массово. Доходы хотя и небольшие, но все же были.
Все армянские фильмы тех лет и много позже были идеологически выдержаны и разоблачали темное безрадостное досоветское прошлое. Даже популярная комедия А.Бекназарова “Шор и Шоршор” высмеивала дореволюционную деревню. Все подчинялось единым советским нормам, даже те фильмы, что снимались на литературной классической основе. Тот же “Пэпо” (1935) Бекназарова и все прочие. И все же публика смотрела их помногу раз — культурная жизнь не была очень разнообразна.
Перелом в отношении Сталина к кино произошел в год великого перелома, в 1929 году, когда его главные политические противники были выведены из борьбы за власть. Именно тогда он начал регулярно смотреть готовящиеся к широкому показу фильмы и встречаться с их авторами. Но и тогда Сталин все еще не верил в пропагандистское воздействие фильмов на советский народ.
Он укорял кинорежиссеров в оторванности от народа, в непонимании его нужд. И требовал от них и кинематографического начальства не делать заумные и экспериментаторские работы, а взяться за кино, доступное для понимания масс, захватывающее и динамичное.
Судя по документам, кроме советских фильмов Сталин смотрел и зарубежные картины. И видимо, с их помощью понял, что именно будет смотреть советский зритель и куда следует внедрять идеологическую нагрузку — в комедии и героические боевики. В 1934 году он наконец получил два фильма, которые давно ждал.
Председатель Главного управления кинофотопромышленности Борис Шумяцкий записывал после показа фильма Сталину и членам Политбюро:
“Начали смотреть картину “Веселые ребята”. Иосиф Виссарионович, уже ранее предварительно просмотревший ее две первые части, рассказывал товарищам, которые ее не видели, ход сюжета, сильно смеялся над трюками. Когда начались сцены с перекличкой, он, с увлечением обращаясь к К.Ворошилову, сказал: “Вот здорово продумано. А у нас мудрят и ищут нового в мрачных “восстановлениях”, “перековках”. Я не против художественной разработки этих проблем. Наоборот. Но дайте так, чтобы было радостно, бодро и весело”.
Не менее благоприятную реакцию вызвал “Чапаев”. После первого просмотра в ноябре 1934 года Сталин сказал Шумяцкому:
“Вас можно поздравить с удачей. Здорово, умно и тактично сделано. Хорош и Чапаев, и Фурманов, и Петька. Фильм будет иметь большое воспитательное значение. Он хороший подарок к празднику”.
Потом Сталин смотрел “Чапаева” едва ли не ежедневно, иногда даже дважды за вечер. А в общей сложности около 30 раз. Он на себе опробовал метод многократного повторения приятных и идеологически правильных переживаний. И дал зеленый свет на его использование в массах. В республиках также стали снимать соответствующие “свои” фильмы и тоже для использования в массах. Помногу раз смотрели эти фильмы и граждане Армянской ССР. Смотрели и свои — например, “Зангезур” (1938), опять же Бекназарова, о политической борьбе и гражданской войне с дашнаками. Эту картину просмотрело, наверное, все население республики, и не раз. А также “Каро” (1937) А.Ай-Артяна, “Горный марш” (1939) С.Кеворкова и другие.

КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ
“ВЕСЕЛЫЕ РЕБЯТА”

Некоторые не вполне понимавшие значение события большевистские руководители попытались было помешать продвижению на экраны правильных и одобренных Сталиным фильмов. В июле 1934 года Шумяцкий доложил Сталину о бурном заседании кинокомиссии оргбюро ЦК:
“На заседании кинокомиссии под председательством тов. Стецкого произошла совершенно неслыханная вещь. Просмотренная Вами и рядом других товарищей комедия Г.Александрова “Веселые ребята” с участием актера Л.Утесова называлась “контрреволюционной”, “дрянной, хулиганской, насквозь фальшивой”. Еще до просмотра, зная непринципиальный подход некоторых товарищей из комиссии к оценке продукции непосредственно подчиненных мне кинофабрик, я предварил тов.Стецкого, что картину смотрели уже ряд товарищей и что они ни одного порочащего ее замечания не сделали, хотя некоторые из них смотрели ее по нескольку раз. Я указал, что, наоборот, при просмотре все оценили ее как первую веселую комедию, на просмотре которой можно развлечься и отдохнуть, что в кино и даже в театре редко имеет место. Однако названные члены комиссии неведомо почему начали требовать изъятия из картины не только отдельных деталей и сцен, но даже целых частей. Я с этим не согласился, и мы резко разошлись… Сейчас мне сообщили, что в эту борьбу со мной названных членов Комиссии втянут уже аппарат Наркомпроса. Главрепертком — орган Наркомпроса РСФСР — запретил выдачу документов на отправку на международную киновыставку, куда я выезжаю с разрешения ЦК, указанного выше фильма “Веселые ребята”…
Чересчур ретивых товарищей поправили, а вскоре всем стало очевидно, что мнение товарища Сталина о фильмах, как и по другим вопросам, окончательно и подлежит не обсуждению, а исполнению. Тем более что с “Чапаевым” и “Веселыми ребятами” вождь не ошибся: едва ли не каждый зритель ходил на эти картины несколько раз, повышая отдачу от средств, вложенных государством в кинопроизводство. Куда эффективнее создавать фильмы, на которые будут ходить десятки миллионов зрителей, чем картины, которые не будут пользоваться успехом. А малое количество выпускаемых на экраны картин стимулировало граждан сходить на виденный фильм еще раз.
Идею об эффективности повторных показов и просмотров Сталин потом опробовал и в других вариантах. И заложил традицию.
“Я вообще думаю, что хорошие фильмы нужно смотреть несколько раз. За один раз ведь трудно до конца понять все, что режиссер думал и хотел сказать на экране”.
Каждый новый фильм, до выхода на экраны, смотрел Сталин. Смотрел предвзято, раздраженно, ворчливо. Исключение, пожалуй, составляли комедии Ивана Пырьева.
После каждого просмотра Сталин с садистской дотошностью распекал Ивана Большакова, министра кинематографии. Просмотры эти становились для Большакова невыносимыми. Сидя в небольшом, тускло освещенном, “сталинском” зале, он мучительно вычислял, в какую дверь выйдет на этот раз. В ту, в которую вошел, или в правую, рядом с экраном, курируемую ведомством Берии, ведущую… на Лубянку.
И чтобы довести до минимума эти невыносимые, по определению министра, “предынфарктные просмотры”, он ежегодно под разными предлогами сокращал производство фильмов.
В этот злополучный пятьдесят первый год Большаков довел их до… семи. И именно тогда, в сорок первом, в числе многих других “закрыл” и фильм Бекназарова “Второй караван”.
А между тем картина складывалась, обещала быть значительной, проблемной… Работал над фильмом Амо Иванович с завидной самоотдачей, не жалея сил и таланта. Картину закрыли тогда, когда съемочная группа вот-вот должна была выйти на финишную прямую. Закрыли, не объяснив толком причин.
Амо Иванович был раздавлен безжалостностью, жестокостью свершившегося. Он долго сражался с “чудовищной несправедливостью”. Всеми силами пытался доказать Большакову “преступность этого решения”… Убедившись в своем бессилии, он пригласил нас, членов съемочной группы, к себе на ереванскую квартиру. Долго смущенно, как бы оправдываясь, говорил о том, какая могла бы сложиться картина… Никогда, ни до, ни после того вечера, мне не приходилось видеть Амо Ивановича таким увлеченным, ярким, одухотворенным.
Спустя неделю Бекназаров уехал из Еревана. Уехал с тем, чтобы больше сюда не возвращаться.
(Из “Невыдуманных
историй”
кинорежиссера
Ю.Ерзинкяна.)

“ХАЛТУРНОЕ ОТНОШЕНИЕ
К ТЕМЕ…”

Сталинская схема кинопоказа работала и тогда, когда во время войны большую часть снятых фильмов даже в кинокомитете считали провальными и халтурными. Картин выпускалось так мало, что за билетами на любой более или менее интересный фильм люди подолгу стояли в очередях. А когда после войны потребовалось срочно пополнить бюджет страны, на экран выпустили трофейные фильмы. И советский зритель снова не подвел руководство. Рассказывали, что даже набожные старушки после службы в церкви бежали в кино смотреть американского “Тарзана” с мускулистым красавцем Джонни Вайсмюллером в главной роли.
Ничто, казалось бы, не может длиться вечно, и после смерти вождя народов его система кинопроизводства и многократного кинопросмотра должна была отправиться за своим создателем. Но любая сложившаяся годами система обладает удивительной живучестью, в особенности если этому помогает высокое руководство. Хрущев потребовал от деятелей кино живее пропагандировать освоение целины и распространение кукурузы. И в результате кинопроизводство замедлилось до предела. Министр культуры СССР Николай Михайлов сообщал в ЦК КПСС в 1955 году:
“Считаю необходимым доложить ЦК КПСС о серьезных недостатках в деле создания художественных фильмов, о некоторых болезненных явлениях среди киноработников, которые Министерству не удастся преодолеть без помощи ЦК КПСС. За последние несколько лет советское киноискусство не выдвигает темы борьбы коммунистической партии и советского народа за подъем тяжелой индустрии, за дальнейшее развитие сельского хозяйства. Некоторые работники кино оторвались от жизни, стоят в стороне от больших задач, предпочитая важным и злободневным темам лишь темы прошлого или темы отвлеченные. В кино не находят показа темы из жизни рабочего класса, борьбы коллективов за дальнейший рост производства, подъем производительности труда… Отрыв некоторых работников кино от жизни наглядно виден на примерах отношения их к проблемам сельского хозяйства. Пленумы ЦК нашей партии по вопросам сельского хозяйства всколыхнули всю страну. Но эти Пленумы не нашли почти никакого отражения в творчестве работников кино”.
Некоторое время назад режиссер С.А.Герасимов закончил фильм “Надежда”, в котором затрагивается тема борьбы за подъем сельского хозяйства, за освоение новых земель. Картина оказалась совершенно неудачной. Тов.Герасимов проявил неуважительное, халтурное отношение к теме. Первоначально им был задуман по заказу Международной федерации женщин фильм о судьбе советской женщины. Приступив к съемкам этого фильма, тов.Герасимов “перестроился на ходу” и в полном смысле слова, именно на ходу, сочиняя варианты сценария, дал новый поворот фильму. Закономерно, что на общественных просмотрах фильм “Надежда” был подвергнут резкой и справедливой критике как произведение, которое ни в коей мере не отражает борьбы партии и народа за подъем сельского хозяйства”.
На одном из совещаний в Минкультуры СССР перед киноработниками был остро поставлен вопрос о том, что надо в художественных образах показывать в кино борьбу за новое в деревне, глубоко раскрывать конфликты, столкновения, которые есть в советской действительности. При этом делались ссылки на то, какой богатый материал для изображения характеров людей, их борьбы, труда дает, например, такая на первый взгляд прозаическая тема, как задача расширения посевов кукурузы в стране.
Некоторые киношники отнеслись к этому скептически, с усмешкой, а некоторые прямо заявляли о том, что вряд ли в этой теме можно найти что-либо интересное. Режиссер M.И.Ромм, например, заявил: “Кукуруза — это спекуляция на злободневной теме”. Однако такого подхода требовали от республиканских студий, причем дело подчас доходило до курьезов.
Екатерина Фурцева — тогда министр культуры СССР — на совещании руководителей республиканских киностудий, обращаясь к директору “Арменфильма” Мхитару Давтяну, сказала: “Политбюро одобрило вашу задумку снять фильм о славных нефтяниках Армении”.
Давтян попытался возразить: “Нефть не у нас… В Азербайджане… И, следовательно, нет у нас “славных нефтяников”.
— Теперь уже ничего не изменишь. Я доложила Никите Сергеевичу. Ему эта идея очень понравилась. Придется вам, у себя в Армении налаживать добычу нефти… В широких масштабах, и… снимать фильм. Я договорюсь с руководством республики.
(Из “Невыдуманных
историй”
Ю.Ерзинкяна.)

Некоторые из видных режиссеров клюнули на этот призыв. Некоторые отвергли, а некоторые обратились к истории. Григорий Козинцев, по утверждению работников Главного управления по производству фильмов, категорически отказался ставить фильмы на современные темы. И настоял том, чтобы ему разрешили экранизацию “Дон Кихота”.
Михаил Ромм отверг более десяти предложенных ему сценариев на “современные” темы под тем предлогом, что эти сценарии не имеют должного художественного уровня. Именно поэтому, по мнению кинобоссов той поры, появилось “много фильмов, сделанных явно с обывательских, мелкобуржуазных позиций. Под флагом разоблачения буржуазной среды такие фильмы изображают “красивую” жизнь в прошлом, рисуют обывательскую среду и ничему не учат молодежь”.
* * *
В итоге фильмов в советской стране стало настолько мало, что на любой мало-мальски популярный фильм зритель ходил по несколько раз. Мало что изменилось и в дальнейшем. На киностудиях выпускалось множество картин, но часть из-за полной халтурности заворачивали еще на стадии принятия в Госкино, часть показывали настолько редко, что о них тут же забывали.
После того как у советских граждан появились телевизоры, многие предпочитали смотреть кино дома, что избавляло от лишних хлопот. Та же модель срабатывала по всему Союзу, во всех республиках. Народ в основном валил на заграничное кино, понемногу отворачиваясь от своего. Эта тенденция проявилась и в Армении. Публика, конечно, свои картины смотрела, но с каждым годом с меньшим энтузиазмом. Уж слишком многие из них были плохи и банальны…
В постсоветское время в Армении и вовсе стало труднейшей задачей увидеть свое кино. Армянское кино оказалось без зрителя. А кинематограф — это прежде всего зритель. Не говоря уже о том, что кинотеатров в стране осталось что-то около дюжины. Заметим, что в России их 1800, во Франции — 6 тысяч, а в США и вовсе 33 тысячи экранов… В Ереване нельзя посмотреть даже армянскую киноклассику… Об артхаузном кино и говорить нечего. Национальное кино отвернулось от зрителя, зритель отвернулся от своих фильмов. Несколько обнадежил интерес к “Убитому голубю” и к “Неистовым из Сасуна”. Как дальше все обернется — покажет будущее.
По материалам
зарубежной печати