Варпет Сарьян приглашает…

Архив 201610/11/2016

Реконструкция музея Мартироса Сарьяна – патриарха и основоположника нового армянского искусства – длилась долго. Целых три года один из главных культурных очагов Армении готовился к своему возрождению.

 

Без небольшого экскурса никак не обойтись. В 1932 году для Мартироса Сарьяна государство в знак особого уважения к его заслугам построило дом, который также включал мастерскую. По тем временам это была необыкновенная роскошь, тем более что его проект сделал Александр Таманян. В этом доме Варпет прожил 40 лет. В 1967 году власть решила пристроить к дому музей. Трехэтажный, спроектированный Марком Григоряном, корпус слился с особняком Варпета. В дальнейшем жизнь музея и семьи Сарьяна доказала, что это не было наилучшим решением. Музей, мастерская и жилые помещения оказались несовместимы, что вызывало многочисленные неудобства на протяжении многих лет: пространство было путаным и тесным.

В 2002 году музей отремонтировали по программе LINCY, но осуществленные работы не затронули главных, насущных задач. Звездный час наступил в августе 2011 года, когда музей посетил президент Серж Саргсян. Были даны поручения правительству и тогдашнему главному архитектору столицы Н.Саркисяну. Проект достаточно масштабной реконструкции включил укрепление фундамента и конструкций, надстройку крайне необходимого четвертого этажа, монтаж новых систем жизнеобеспечения и еще много чего.

Работы начались 1 мая 2013 года. К открытию музей приобрел надстройку, перепланированное пространство, аварийные выходы (начиная с четвертого этажа), лифт(!), помещение для фондов, библиотеку-архив, а также небольшое кафе – там, где раньше располагалась кухня. Наконец, впервые посетители смогут увидеть мемориальные комнаты. Проведенные работы по реконструкции и обустройству музея проводились на госбюджетные средства, а дизайн экспозиции и оформление — за счет внебюджетных денег Минкультуры и самого музея.

«Лишний» этаж и перепланировка позволили создать своеобразный оазис Мартироса Сарьяна, где посетитель не только увидит его искусство во всем многообразии, но и окунется в мир художника, атмосферу, окружавшую Варпета.

Маршруты осмотра предполагают несколько вариантов – на выбор. В зале первого этажа к открытию музея подготовлена экспозиция, посвященная  знаково-знаменитой картине Сарьяна, отмеченную 1932 годом. Это «Горный марш армянских полков» — соцреализм в понимании Варпета, всю жизнь мечтавшего об армянской армии. Рядом с картиной наброски и эскизы, карандашные портреты красноармейцев. Картина – эпоха, явственно запечатлевшая топот солдатских ботинок и энтузиазм полков.

На первом же этаже – киоск и биографический раздел. Или мемориальный. Экспозиция для грамотных и любящих музей людей. Предметно-документальные материалы позволяют проследить за всеми этапами жизни великого Артиста. Здесь представлены документы, личные вещи художника (трость, шляпа, костюм, рабочий халат и проч.), письма, множество фотографий, художественный инструментарий – кисти, пастель LEFRANC, восточные ткани и маски, краски и много прочих разнообразных и любопытных вещей. На первом же этаже гостиная – столовая, кабинет и спальня Варпета.

Мемориальная часть чрезвычайно интересна, ведь каждый предмет, кажется,  сохранил живое тепло Мартироса Сарьяна. В целом обстановка – та, что была при хозяине в основном в 1967-1972 годах, свидетельствует о его предельной скромности, она восстановлена по памяти и по фотографиям и не содержит предметов, появившихся после его смерти. Экспозиция второго этажа – это «Армения Сарьяна”, в основном картины – пейзажи и натюрморты разных лет, а также мастерская, где создавались многие из экспонируемых вещей. Реконструкция позволила также выделить место для богатой библиотеки-архива. На третьем этаже представлены знаменитые «Сказки и сны» молодого Сарьяна, его ориентальные картины, а также в небольшом зале — первые рисунки и штудии юного Мартироса, сделанные в 1896–1902 годах. Чудо, что они сохранились. В надстроенном этаже расположен зал Лазаря и Аракси Сарьян – полифункциональное помещение, где могут быть организованы временные выставки, пройти концерты, прочитаны лекции и т.д. Кроме того, этаж вместил и рабочие помещения, комнаты и студию для учебных программ.

Разумеется, многие работы заново обрамлены, отреставрированы; продуманы окраска стен и дизайн, оборудовано освещение. Хочется особенно подчеркнуть дощатые полы, вместо изрядно надоевшего и повсеместного паркета. Они создают ностальгическую атмосферу домашнего уюта, так характерного для гостеприимного и радушного сарьяновского дома.

В будущем году исполнится 50-летие Музея, и вне сомнения, что уже сейчас он вновь займет центральное место в культурной панораме страны.

 


Возвращение домой

Отрывок из книги «Экспозиция. Воспоминания-картины» внучки художника Катаринэ Сарьян, в котором она рассказывает, каким был дом Варпета до строительства музея

Музей отстроили, и осенью 1967 года состоялось его торжественное открытие. Но принятое правительством решение осуществить не удалось. Дома-музея не получилось. Это была просто трехэтажная картинная галерея. Пожив в дворовом флигеле, дедушка, едва дождавшись окончания строительства жилой части, обратился к правительству с просьбой о возвращении в свой дом (на левом снимке дом Сарьяна, написанный Варпетом). Ему пошли навстречу. Уважили… “Пусть пока поживет. Жила же столько лет в доме-музее вдова поэта — Ольга Туманян с дочерьми”.

Возвращение домой было и радостным, и грустным. Старики радовались, что наконец вернулись. А вот то, что они застали — удручало.

С трудом можно представить, что в музее Чехова или Васнецова изменили бы весь интерьер, окружавший этих людей при жизни, а вместо дореволюционной мебели появились бы образцы топорной продукции советских фабрик. С Сарьяном так поступить оказалось возможным. Посмотрели государственные мужи на нашу убогую мебель и решили, что экспонировать такое — позор для республики. И потом — какой может быть священный трепет к обшарпанному креслу, когда Сарьян — в-о-о-н он, ходит по двору, живой и вроде здоровый. “Ну и что, что в этом кресле позировали выдающиеся люди ХХ века?” Если бы не развешанные картины и старые настенные часы, в комнатах не осталось бы ни одного предмета, напоминающего о жизни Сарьяна в этом доме. Все вынесенное и утерянное сменила казенная мебель, сделанная по спецзаказу на местной фабрике. Спецзаказ заключался в том, что решили сохранить хотя бы видимость внешних размеров большого обеденного стола и дивана. Они действительно выглядели нестандартно. Вся новая мебель была с овальными бляшками инвентаризационных номерков. Вместо красивой хрустальной люстры с потолка свисало нечто, что хорошо вписывается в отчетную строку под определением “осветительный прибор”.

Старики приходили в себя очень долго. После первого шока можно было наблюдать их неприятие окружающей обстановки. Бабуля, пытаясь выдвинуть заедающие ящики или плотно закрыть дверцы новых шкафов, сникала на глазах. Бабушка, выяснив, что новый стол можно раздвинуть только с бригадой отборных молодцов, пришла в ужас. Она, бедненькая, никак не понимала, что раздвигать его как раз и не предполагалось. Действительно — зачем в музее раздвигать стол? Дедушка долго стоял у стены, в которой исчезла одна из настенных печей — с духовкой, в которой жарились сухарики для его любимого чая и, шипя, подрумянивались ярко-оранжевые половинки тыквы. “Разве можно разрушать очаг в доме?” Вопрос, заданный в пустоту, прозвучал горько. Отдельного разговора заслуживает работа по “облагораживанию” мастерской. На ведущую к ней лестницу раньше выходило высокое окно, смотрящее в сад. Так как окно смотрело на запад, то освещение на закате было особенным. Дедушка мечтал, что когда-нибудь, если будут деньги, он сделает здесь витраж. Теперь окно замуровали. А оставшаяся темная выемка была похожа на дыру от вытекшего глаза. Мастерскую спасли развешанные картины. Никогда не приходившим сюда раньше вообще казалось, что все прекрасно. Но исчезли незамысловатые шкафчики, которые были расположены во всю длину стены под “фонарем”. Здесь дедушка хранил кисти и бумагу, карандаши и альбомы, здесь же были все виды красок — акварель, темпера, масло. До последнего сохранились голубоватые картонные ящички с тюбиками масляных красок из Франции. Вместо этих шкафчиков и тех, которые были сделаны в стенной нише для крупных предметов (мольбертов, холстов в рулонах разных размеров и большого количества подрамников), появилась та же мебель с фабрики. До реконструкции кое-где на стенах дедушка развесил незамысловатые композиции из колосьев пшеницы. Может, как память о том, что его предки работали на земле и выращивали хлеб. Композиции исчезли. Надо полагать, они были восприняты как объект, собирающий слишком много пыли. Но особенно обидно было за старый пол. Этот дощатый, покрытый бордовой масляной краской пол был особенным. Дедушка годами напластывал на нем красочные пятна. Иногда это были остатки красок, соскобленные мастихином с палитры. Тем же мастихином он размазывал их по полу, заполняя образовавшиеся со временем щели. Когда работа над портретом или натюрмортом бывала завершена и он был явно доволен результатом, в нем просыпалось озорство — с лукавой улыбкой он демонстративно резко, как бы ставя точку, запечатлевал последний мазок на полу. И объяснял: “Вот теперь все!” Этот уникальный пол был уничтожен и заменен лакированным паркетом. Ему, неожиданно вернувшемуся в свою мастерскую, дали понять: “Ну что же, так и быть — продолжай рисовать. А вот дурные привычки придется оставить. И больше, Варпет — не пачкай паркет!” У Веры Звягинцевой есть стихотворение, датированное 40-м годом. Оно называется “В гостях у Мартироса Сарьяна”. Там есть такие строки:

С балкона был виден седой Арарат,

Туманный и зыбкий как вечность.

Мольберт в винограднике и виноград

Сквозной, золотистый и млечный.

 

Прошло чуть больше четверти века. Арарат “закрыли”. Виноградник уничтожили. Выходить на балкон и каждый раз испытывать чувство горечи? Наверно, лучше забыть, что там чудом сохранился сам балкон. Папины друзья пытались утешить дедушку: “Мартирос Сергеевич, не переживайте. С нашего балкона Арарат виден прекрасно. Мы будем Вас часто приглашать”. Но после пары визитов в Дом композиторов, с балконов которого действительно открывалась прекрасная панорама, стало ясно, что практиковать хождение “в гости к Арарату” становится тяжелым испытанием. Он сидел там, на балконе, в очень удобном кресле, укутанный теплым пледом, и плакал. Сквозь слезы очертания горы расплывались и казалось, что она качается и парит…