Вано Сирадегян в виде теста

Архив 201025/02/2010

Гарун, бежавший быстрее лани, Гарун, утеревший нос Интерполу и всем остальным следакам-профи, Гарун, показавший себя чуть ли не лучшим нелегалом-подпольщиком в истории конспиративной практики, этот самый Гарун, проходящий по розыскному делу как Ваник Смбатович Сирадегян, в данном конкретном случае упомянут по совершенно другому поводу. Посему оставим т.н. Гаруна на чуть позже, а пока о том самом, о другом.
Наверное, не только автор, но и многие читатели оказывались в ситуации, когда из близкого окружения кто-то выпадает. Вдруг, неожиданно и в затяжном режиме. Вот был человек многие годы рядом, делил радости, удачи, а временами не очень обременительные, но все-таки заботы, и вдруг человека не стало. Исчез, пропал, растворился в пространстве. Обнаружив через какое-то время возникшую пустоту, звонишь и узнаешь: слава тебе Господи, с человеком все в порядке, не уехал, не заболел и даже не кашляет.
— Что-то тебя давно не видать, — говоришь обычно в таких случаях, предполагая, что после звонка пропавшего уже должно быть видать.
Но нет. Его опять не слышно, его опять не видно. Тут возможен и даже логичен вопрос: а почему, собственно, сигнал должен идти от него и кто тут гора, а кто Магомет?
Когда речь не о самых близких, то хотим мы этого или не хотим, говорим ли о том в открытую или умалчиваем, но первого шага обычно ждут от младшего по возрасту. Это во-первых. Во-вторых, когда кто-то, если уж так по жизни вышло, делает кому-то много хорошего, доброго, нужного, то даже самый чистосердечный благодетель хотел бы думать, что его помнят, ценят, не говоря уже о том, чтоб взяли да “кинули”.
Ближе к делу. Из моего круга общения однажды такой человек вдруг выпал. Не приходит, не звонит, о себе не напоминает. Что случилось?
В стране бесцветная революция, к власти приходят новые люди. В головах самое разное: в одних опьянение победой, в других уныние, в третьих большой вопросительный знак. Лично у автора по форме — без перемен, по сути — ощущение бессмысленности работы, которую делал много-много лет, а теперь, получается, никому она не нужна. Разве что тебе лично и пока еще “Известиям”. О некоторых особенностях своей работы. Дело в том, что собкоры тех лет считались людьми влиятельными, портить с ними отношения власть не хотела, и даже наоборот, старались идти им навстречу. Это помогало решать вопросы, которые в ином случае были неразрешимы, а тут у журналиста хорошая возможность не только делать приятное людям, но еще получать от этого удовольствие. Понятно, что интересы друзей при этом не игнорировались, и если автору скажут, что нынче все не так, что сегодня все по-другому, что в наше время все исключительно по правилам, он сильно удивится и помрет от стыда.

Так вот, странное молчание человека, которому я много и от души помогал, совпало с тем смутным временем и вызвало подозрения, которые вначале хотелось не замечать, забыть, отбросить в сторону, но они почему-то не отбрасывались. И вот однажды раздался звонок, и в дверях неожиданно возник он. Пропащий бодро поздоровался, уселся в истосковавшееся по нему кресло в полной готовности объяснить, почему возможные сравнения с картиной Ильи Репина “Не ждали” в данном случае не работают. Но тут заверещал телефон правительственной связи.
— Привет-привет… — небрежно бросаю я в трубку и, выждав ровно столько, сколько требуется, чтоб услышать собеседника, говорю: — Скорее да, чем нет.
Затем долгая пауза, после чего следует решительное:
— Глупость. Не говори ерунду, Вано.
При слове “Вано” мой гость как-то подобрался, внимательно посмотрел на меня. И тут я наношу последний и решающий удар.
— Ваня, Смбатыч, ты это брось, — говорю я в трубку, — слышать такое от министра смешно. Тебе опять докладывают глупости, а ты веришь. Ну ладно, до встречи.
— Это кто, это Вано Сирадегян? — неуверенно спрашивает друг.
— Да, — небрежно бросаю я.
Видно, как друг медленно переваривает услышанное.
— А какие глупости ему докладывают? — интересуется он.
— Понимаешь, в чем тут дело, — закуриваю я сигарету. — В последнее время меня стало интересовать, откуда у мусульман такая привычка — сидеть за едой сложа ноги. Мне кажется, это одна из поз йоги, адаптированная под гастрономические потребности. Вано с этим решительно не согласен. Он считает, что, находясь в позе “сложа ноги по-турецки”, мусульманину невозможно сразу вскочить и побежать. Эта поза как бы сигнал мозгу: “В Багдаде все спокойно, мне ничего не грозит, я расслаблен”. И тогда мозг может сосредоточиться на усвоении поступающей пищи. Теперь мне надо доказать Вано, что он не прав, — завершаю я объяснение.

…Несколько месяцев бывший друг ходил ко мне чуть ли не каждый день. И только после того как я объяснил, что никакие мы с Сирадегяном не друзья, ни вчера, ни сегодня и скорее всего и не завтра, что телефонный разговор с ним всего-навсего имитация, дурачество, а если откровенно, то тест на чистоту отношений (за что Ванику Смбатовичу большое человеческое спасибо), мой друг стал приходить все реже и реже, а затем и окончательно выпал из оборота.
Говорят, он уже давно в Америке.
Москва