“Вам одного Чаренца мало?!”

Архив 200913/06/2009

38 лет назад 17 июня ушел из жизни Паруйр СЕВАК — человек, который учил нас жить достойно, “не обременяя святую землю лишней тяжестью своей”.

Гибель поэта, человека, которого боготворили в Армении и всей диаспоре, потрясла общество. Сразу же пошли разговоры о преднамеренном убийстве Севака, о том, что поэт-патриот мешал коммунистической власти. Не утихают они и до наших дней — слишком сильна боль и инерция народного сознания.
О трагической смерти Паруйра Севака и некоторых аспектах взаимоотношений Художника и власти в советское время рассказывает Тамара ПАПЯН, много лет проработавшая в отделе культуры ЦК КП Армении.

…Семнадцатое июня 1971 года. Вторая половина рабочего дня. В отделе культуры ЦК КП Армении, кроме меня, никого нет. Раздается звонок телефона городской АТС. Это первый секретарь Араратского райкома, он сообщает ужасную весть — в результате автомобильной аварии погиб Паруйр Севак. Передает подробности, которые я слышу как в кошмарном сне. Мне кажется, что я лишилась способности соображать. Постепенно прихожу в себя и понимаю, что звонит официальное лицо и я первый человек в Ереване, которому он передает эту страшную весть, и я в свою очередь должна передать ее кому следует. Нет на месте секретаря ЦК по идеологии Роберта Хачатряна. Звоню в Союз писателей. Председателя союза Эдварда Топчяна нет. Звоню Рачия Ованесяну. Пройдет время, и он мне скажет в сердцах: “Я никогда не прощу тебе, что сообщила мне весть о гибели Паруйра”. От неожиданности и странного обвинения словно сковало язык. Лишь позже, раздумывая над словами Рачия, с которым мы долго работали и относились друг к другу с большим уважением, я поняла их подлинный смысл. Наверное, от относил меня к числу людей, не способных причинить ему боль. Ведь смерть Паруйра острой болью отозвалась в сердце каждого из нас, всех тех, кто знал его близко, любил его поэзию. Всех вообще, всего народа.
Прошло много лет с тех скорбных дней, но до сих пор смерть Паруйра будоражит умы. Это и понятно. Общество не может смириться с уходом выдающихся личностей. Они бессмертны — считаем мы, как бессмертно их творчество. Но вот никак нельзя оправдать тех, кто, играя на любви к поэту, время от времени подбрасывает людям ловко сфабрикованные версии, не имеющие никакого отношения к случившемуся несчастью. Помню, как годы назад, именно 17 июня, позвонил мне Геворк Эмин: “Ты читала сегодня (называет газету)?” — “Нет, — отвечаю я, — а что?” — “Автор статьи (называет фамилию) пишет, что Паруйра убил Роберт Хачатрян”. “Господи!” — только и смогла вымолвить я, не оставив в памяти ни названия газеты, ни фамилии автора этой злой “утки”. Да и зачем?

Отношения Художника с властью во все времена вызывали особый общественный интерес, о них горячо спорили. Эта тема всегда актуальна и требует серьезного, вдумчивого разговора. И все же, пользуясь случаем, я хочу ответить некоторым чрезвычайно “осведомленным” авторам, желающим привлечь к себе внимание “оригинальными” суждениями. Да, и в наше время в среде творческой интеллигенции были свои сальери, которые, как и герой пушкинской трагедии, признавались: “Я избран, чтоб его остановить — не то мы все погибнем”. Ведь не секрет, что такие представители культуры, как Татул Алтунян и Вардан Аджемян, ушли из жизни, сраженные завистью и злобой своих же собратьев по искусству. Да только ли они?
Конечно, сегодня очень удобно и просто для тех, кто склонен рыться в личной жизни выдающихся людей, считать причиной их гибели разлад с некогда мощной, но уже рухнувшей социалистической системой. Ведь во все времена власть желала видеть тех, кто влиял на мнение народа, покорными исполнителями своей воли и намерений. Но Паруйр Севак таким никогда не был и быть не мог. Он говорил то, что думал, не считаясь с тем, какую реакцию вызовет это в правящих кругах. Его нельзя было задобрить ни должностью, ни почестями. Спокойно и серьезно относился он к своим обязанностям секретаря Союза писателей, с большой ответственностью выполнял свой долг депутата советского парламента. Он как магнит притягивал к себе людей, и не только своим талантом. Даже самые простые слова, исходившие из его уст, приобретали особый смысл, особое значение. И еще покоряло в нем уважение к людям, к собеседнику — качество, не часто встречающееся у знаменитостей.
Расцвет творчества Паруйра Севака пришелся на 60-е годы. Изменилось время, изменились люди, возрос их интеллект, образовательный ценз. Требовалось установление взаимопонимания, доверительности в отношениях между властью и теми, кто был нравственной опорой, гордостью и совестью нации — творческой интеллигенцией. И что было особенно отрадным для нас, работников, занимающихся вопросами культуры, — это то, что пример подавали именно первые лица республики.
Помню разговор Якова Никитича Заробяна в начале шестидесятых годов с товарищами из ведомства, расположенного на улице Налбандяна. Они были сильно обеспокоены стихами Ованеса Шираза на “запретные” в то время темы и требовали применения “необходимых мер”. До сих пор в памяти резкие, прозвучавшие как удар хлыста слова Заробяна: “Вам одного Чаренца мало?!” Вот ведь как было! Так что не надо переписывать историю заново, так, как некоторым сегодня удобно и выгодно. Никому это право не дано.
Я.Заробян чувствовал свою ответственность перед историей. Для него хрестоматийное определение “талант — достояние народа и его надо беречь” не было просто фразой.
А разве только для Заробяна? Вот что рассказал мне много лет назад писатель Ашот Арзуманян, автор романов-хроник “Око Бюракана”, “Тайна булата”, “Адмирал”, “Братья Орбели”, бывший некоторое время помощником первого секретаря ЦК КП Армении Г.А.Арутинова. Григорию Артемьевичу пришлось работать в самые тяжелые годы культа личности, массовых репрессий, военного лихолетья. “Как-то раз, — рассказывал Ашот Мартиросович, — когда я докладывал почту, дверь неожиданно резко открылась и в кабинет первого секретаря без приглашения, бесцеремонно (только они себе могли такое позволить) вошел глава нашей госбезопасности, демонстративно положил на стол две увесистые папки и говорит: “Это дело на Аветика Исаакяна”. Арутинов встал, взял их, подошел к сейфу, спрятал их там и сказал: “Никакого дела на Исаакяна нет. Вы свободны”.
А вот еще один пример — для тех, кто не знает, как в действительности складывались в советское время взаимоотношения властей с творческой интеллигенцией. В 1968 году вышел сборник стихов Амо Сагияна “Песни скал”. И Антон Кочинян, следивший за новинками литературы, вынужден был защищать поэта от злобных, несправедливых нападок некоторых литературных критиков, разъяснять им, что у художника, как и у любого нормального человека, могут быть спады в настроении, неудачи в жизни, которые, естественно, находят отражение в его творчестве, и что поэты, выражаясь словами нынче немодного Маркса, нуждаются в большой ласке.
По нескольку часов длились беседы К.Демирчяна с литераторами. Его встречи с ними, как правило, проходили в Доме писателей, и разговор шел обо всем, что интересовало людей.
Я не склонна представлять обстановку 60-80-х годов совершенно бесконфликтной, идиллической. Всякое бывало. Не у всех складывались благосклонно-благоприятные отношения с руководством издательств. На пути многих авторов появлялись нелегкие барьеры Главлита. Даже самым именитым не всегда сопутствовала удача. Но не надо забывать, что творческий процесс — дело сложное, хлопотное и порой субъективные оценки решают судьбу произведения. Неудивительно, что работники наших государственных издательств (и не только) кого-то не понимали и не признавали — объективно или субъективно. Помню, у Паруйра были немалые проблемы с изданием сборника “Человек на ладони”. А у кого из наших поэтов была жизнь без терний и шипов? Но в большинстве случаев книга, представлявшая художественную ценность, издавалась немалым тиражом и доходила до читателя.
Паруйр Севак погиб в расцвете творческих сил, став жертвой трагической случайности. Больше всего поэта-гражданина беспокоила судьба нации, ее будущее, которое, по его глубокому убеждению, находилось в прямой связи, зависимости от объективной оценки народом своей истории и сегодняшней действительности. Многие помнят выступление Паруйра на V съезде писателей Армении 19 ноября 1966 года. Оно поразило не только мудростью, прозорливостью, но и мужеством, четкостью, ясностью мышления. Смысл, главный вывод его выступления заключался в следующем — нацию может в первую очередь погубить национальная ограниченность и национальное чванство, которые тогда уже поднимали голову и представляли смертельную опасность для армянского народа. Поэт, самозабвенно любивший свой народ, призывал его трезво оценивать свои возможности и заслуги перед мировой культурой, перед человечеством, не обходить вниманием достижения других народов, позже нас ступивших на исторический путь, но добившихся больших успехов в своем экономическом и культурном развитии, а в чем-то даже опередивших нас.