Ваграм Гайфеджян — тихий и светлый гений

Архив 201418/10/2014

В четверг была открыта памятная доска “тихому гению” — художнику Ваграму Гайфеджяну (1879-1960), чье 135-летие исполнилось в этом году.

 

В этом доме на проспекте Маштоца он провел почти три десятилетия до самого последнего дня. Памятная доска нашла свое место на стене второго этажа — очень необычное для Еревана, но весьма принятое на Западе. Именно за этой стеной некогда была мастерская художника и квартира с балконом. Далекая от нынешних стандартов памятная доска, выполненная архитектором Левоном Варданяном и скульптором А.Игитханяном, не только дань памяти Ваграма Гайфеджяна, но также отражение страниц ереванской художественной реальности, ведь мастер часто выходил с мольбертом на этот балкон и живописал тогдашний проспект Сталина с новыми и старыми домами и даже праздничные демонстрации.

…Он родился в Ахалцихе в семье священника Тер-Мкртича — весьма просвещенного и передового деятеля своего времени. С 12 лет будущий художник стал пансионером знаменитого Лазаревского института восточных языков в Москве. Позже учился в университете на медицинском и юридическом факультетах, наконец окончательно в Училище живописи, ваяния и зодчества, где ему преподавали Васнецов и Коровин. После Москвы вернулся в родной Ахалцих, где очень плодотворно работал — рисовал прекрасные пейзажи, портреты и жанры. Его дом в Ахалцихе стал настоящим культурно-просветительским центром — Ваграм Гайфеджян притягивал как магнит. Конечно, уже с тех пор он был активным участником армянской художественной жизни в разных ее проявлениях. В 1924 г. В.Гайфеджян был приглашен в Ереван, стал главой художественного училища. Блистательный живописец, привнесший в армянское искусство импрессионизм, а в некоторых работах — и чистую абстракцию, он был также мудрым учителем, что дается далеко не каждому, даже самому большому мастеру. А вот Ваграму Гайфеджяну удалось. Он умел находить ключ к каждому своему ученику. Он любил их, а они его боготворили.

Вот отрывок из воспоминаний выдающегося кинооператора Генриха Маранджяна: “…Гайфеджяна я увидел впервые в 1942 году, когда учился в Ереванском художественном техникуме… Он преподавал на моем курсе живопись (в основном натюрморты, иногда портреты и фигуры). Неназойливые замечания, легкое обращение, индивидуальный подход сразу расположили к нему, при том что всегда существует некоторая дистанция между учениками и преподавателями. Я доверился ему полностью, так как он простым, доступным языком, простыми формулировками увеличивал интерес к себе. Впервые он мне объяснил и суть импрессионизма, способа видеть и выражать свои мысли путем цветосочетания. Его тактичные замечания не обижали, а, наоборот, воодушевляли. Он говорил: “Сегодня уже лучше”.

А его культура общения со своими учениками! Всегда при галстуке, чисто выбритое лицо, чуть прищуренные глаза притягивали мое внимание. И я даже сочинил для себя версию: будто он только что вернулся с Монмартра и лично знаком со многими, если не со всеми, художниками конца XIX и начала XX веков. Ваграм Никитич говорил доверительно, очень тихо, и объяснения были крайне лаконичны. Вероятно, увлеченностью и любовью к искусству Дега, Мане, Ренуара и т.д. я обязан ему, если учесть, что в это время очень немногим удавалось даже видеть репродукции, а если удавалось — лишь черно-белые…

Мне, к сожалению, не пришлось долго учиться у Гайфеджяна, но время, проведенное на его уроках, дало очень многое. Ведь он иногда держал в руках черно-белое фото или плохие книжные репродукции, рассказывал о цвете, заставлял работать воображение. Мне кажется, он был прирожденным педагогом…”

Искусствовед Н.Котанджян пишет: “…В нем было все, что должно отличать настоящего учителя: глубокая образованность, великая доброта, деликатность…”

Советская действительность и арт-идеология диктовали свои правила игры, избежать которые было чрезвычайно трудно. Однако “тихий гений”, как назвал Ваграма Гайфеджяна Генрих Игитян, смог это сделать. Его соцреализм — чудесные ереванские и прочие пейзажи. Даже тематические картины были вне писаных и внедряемых канонов. Ему, человеку с тончайшим чувством цвета и движения воздуха, одинаково удавались и чернильные сумерки, и солнечные дни, и туманы осени, и слякотная зима. Удивительно прочувствованные пейзажи. Настоящая живопись, не потерявшая свежести по сей день. Ваграм Гайфеджян уловил не только солнечные блики и шорох листвы, но даже вибрацию души и запах цвета. Красивый и глубокий мастер, чей вклад в национальное искусство велик и непреходящ. Как и его учительский талант, позволивший взрастить целую плеяду художников, принесших славу Армении.