В руководстве понимали, что долго так продолжаться не может. Но это “не может” длилось до самой кончины генерального секретаря

Архив 201015/06/2010

В Москве вышла в свет книга воспоминаний Андрея ГРОМЫКО — министра иностранных дел СССР в 1957-1985 годах, председателя президиума Верховного совета СССР в 1985-1988 годах
Экономическое положение страны было очень сложным, а в некоторых отношениях тяжелым. По справедливости тогдашний период назван застойным.

Он был застоем в экономике, науке и технике, социальной сфере. Имели место разного рода комбинации с цифрами, не отражающими истинного положения в промышленности и сельском хозяйстве. Узкие места и недостатки часто затушевывались.

Всегда перед съездами партии и пленумами ее ЦК руководство проходило через мучительную стадию раздумий о том, в каком виде представить итоги развития страны. С этой же трудностью ЦК КПСС и правительство встречались каждый год при подведении итогов за минувший период. Хозяйство находилось в состоянии стагнации. Это была суровая действительность. А приходилось говорить о мнимых успехах. Полностью вся правда обнажилась позднее.
Страна тогда закупала за рубежом много промышленного оборудования. С его освоением наша промышленность не справлялась. Положение усугублялось и тем, что импортируемое иностранное оборудование не устанавливалось в нормативные сроки. Пролежав годы, устаревало с точки зрения технологии и становилось фактически непригодным к работе еще и по этой причине. Помню, как-то при мне Брежнев задал Косыгину вопрос:
— Как много закупленного за границей промышленного оборудования у нас до сих пор не установлено на предприятиях и все еще складировано?
Косыгин ответил:
— На 16-17 млрд инвалютных рублей.
По тому времени это составляло огромную сумму.
Почти систематически страна закупала и зерно. Сельское хозяйство Советского Союза переживало исключительно трудные времена, что еще больше отягощало экономическое положение. Все это не могло не отразиться в отрицательном плане на жизненном уровне населения.
Конечно, сейчас может возникнуть вопрос: если было ясно, что принимаются решения, не отвечающие интересам страны, то почему же Политбюро да и ЦК не принимали иных решений, которые в действительности отвечали бы интересам государства и народа? Нужно учитывать, что существовал определенный механизм принятия решений. Могу привести факты в подтверждение такого тезиса. Не только я, но и некоторые другие члены Политбюро справедливо указывали на то, что тяжелая промышленность и гигантские стройки поглощают колоссальные средства, а отрасли, производящие предметы потребления — продовольствие, одежду, обувь и т.д., а также услуги, находятся в загоне.
— Не пора ли внести коррективы в наши планы? — спрашивали мы.
Брежнев был против. Планы оставались без изменений. Диспропорция этих планов сказывалась на обстановке вплоть до конца 80-х годов, когда пишутся эти строки. Или взять, к примеру, личное хозяйство колхозника. Фактически его уничтожили. Крестьяне не могли себя прокормить…
Мне не приходилось наблюдать, чтобы Брежнев глубоко осознавал недостатки и серьезные провалы в экономике страны. Правда, он соглашался, что обстановка требует, чтобы был сделан серьезный поворот в сторону научно-технического прогресса. Было ясно, что наша наука и техника во многих отношениях отстают от развития науки и техники в передовых капиталистических странах. Он даже дал согласие выступить с докладом на пленуме ЦК КПСС по этому вопросу. Интересы страны требовали принятия соответствующих решений. Но пленум несколько раз откладывался. С докладом он так и не выступил, никакие серьезные решения по этому вопросу в тот период так и не были приняты…
Тогда все считали, что главное лицо, с которого следует спрашивать за недостатки и прорывы в области экономики, — это А.Н.Косыгин. Во-первых, он был председателем Совета министров СССР, во-вторых, он действительно считался знатоком экономических проблем, поскольку являлся крупным экономистом. Я и сам так оценивал его роль. Но как бы основательно Косыгин ни понимал экономические проблемы, он все же на практике шел по тому же пути застоя. Каких-либо глубоких положительных мыслей, направленных на преодоление пагубных явлений в экономике страны, он не высказывал. Ни он, ни руководство того периода не сумели вывести страну из сложного положения.
…В первые годы пребывания Брежнева на посту первого секретаря, а затем генерального секретаря ЦК партии он старался в какой-то мере охватывать главные вопросы положения в стране и выказывать самостоятельность суждений. Но глубоко проблем, стоящих перед партией и народом, он не знал. Обычно полагался на суждения Совета министров, отдельных членов Политбюро и других товарищей. А выводы делал по подсказке экспертов и помощников, готовивших заранее предложения по рассматриваемым вопросам. В конце дискуссии он читывал то, что было подготовлено. Страшно не любил, если кто-то вносил предложение, отличное от того, которое им было зачитано. Обычно все при этом чувствовали неловкость.
Все это не способствовало продуктивному рассмотрению актуальных проблем. Эти серьезные недостатки все больше давали о себе знать — прежде всего в центре. Известно это становилось и большому слою партийных работников. Положение было абсолютно ненормальным. Все в руководстве понимали, что долго так продолжаться не может. Но это “не может” длилось до самой кончины генерального секретаря.