“В Мирзояна я совершенно влюблен — великолепный художник”

Архив 201328/11/2013

Исполнилось 100 лет со дня рождения выдающегося сценографа, заслуженного деятеля искусств Ашота МИРЗОЯНА (1913-1990). На протяжении полутора десятка лет он был главным художником Театра оперы и балета им.А.Спендиарова. В нем органично соединялось тонкое знание музыки и высокое мастерство художника.

…Мирзояны перебрались в Ереван в злосчастном 1915 году — бежали из Тавриза, где армянам тоже стало несладко. Далее была трудная жизнь: город был полон беженцев, голод. Потом случилась революция в России, появилась Первая республика, произошла советизация… Обычный бег истории, не обращающий внимания на каждого в отдельности, только на массы. Но семья выстояла, стала на ноги. Ашот рано обнаружил художественные способности, которые вскоре обрели вполне видимые формы настолько, что после Художественного училища он отправился в Ленинград с твердым намерением поступить в Академию художеств. И поступил. На отделение театральной живописи. Главными учителями Ашота стали великолепный живописец Осьмеркин и замечательный архитектор Щуко. Повезло здорово, ведь театрально-декорационное искусство — это союз искусства и архитектуры. Но был еще один учитель, очевидно, важнейший — Ленинград. И хотя времена были самые что ни есть мрачные и отвратительные, молодой художник времени зря не терял — вбирал в себя, аккумулировал совершенство форм, перспектив и духа классического города, наслаждался музеями и — внимание — без устали ходил в филармонию. Слушал концерты. Это совсем не семейная легенда. Ашот Мирзоян сохранил как драгоценные реликвии десятки программок 1936-1938 гг. И какие концерты! 16 мая 1936 года — Мириам Андерсон… 11 ноября 1936 — Топко Зайдель, скрипка… На концерте 12 апреля 1937 года публике раздавали опросные листки: как вы оцениваете сегодняшний концерт (что именно понравилось… не трудно ли для восприятия). Май 1938 года — Буся Гольдштейн — “самый молодой музыкант-орденоносец, скрипач”. И т.д. Кстати, тогда же, в 1937 году, Ашот впервые участвовал на выставке молодых художников Ленинграда.
Посещение концертов и театров стало жизненной необходимостью. И делом жизни. В 38-м Ашот возвратился в Ереван, где сразу же был призван в ТЮЗ главным художником. Он проработал там несколько лет, оформил такие замечательные спектакли, как “Сон в летнюю ночь” Шекспира и “Слуга двух господ” Гольдони. В те времена в ТЮЗе шли не только “юнозрительские” спектакли, это очень благоприятно отразилось на эстетическом воспитании поколения. Участие Ашота Мирзояна в этом процессе весьма значительное.
После ТЮЗа его пригласили в театр им.А.Спендиарова. Начался новый период в творчестве Мирзояна. Главный художник театра был задействован полностью. В бережно хранимых блокнотах работа расписана на целый месяц по дням и часам. Репетиции, прогоны и спектакли. Очень любопытный график, совершенно немыслимый в наше суверенное время. Театр оперы и балета переживал редкостный подъем, в репертуаре были десятки спектаклей — Мирзоян не знал ни отдыха, ни срока. Вот фрагмент рабочей записи: 3 — “Кармен”; 4 — “Аида” — прогон; 5-6 — “Трубадур” — подгонка; 8 — “Фауст”; 9 — “Гаянэ” — репетиция, костюмы… И так весь месяц. И предыдущий, и следующий. Из года в год — целых 15 лет. Если учесть, что в то время главный художник делал и эскизы декораций, и костюмов, подготавливал бутафорию, то можно представить, какой энергии и усилий — творческих, физических — требовалось от Мирзояна. Но он занимался своим делом и отдавался ему полностью. Спектакли-премьеры следовали одна за другой, публика валила валом. Люди шли послушать и посмотреть. И было кого послушать и что посмотреть.

Ашот Мирзоян воспитывался классиками и в классической ленинградской среде, и сам следовал классически-традиционной стилистике в сценографии. Сотни его эскизов декораций и костюмов говорят о незаурядном мастерстве. Вот что пишет известный московский музыковед А.Шавердян об опере “Отелло”. “Художественное оформление выполнено по эскизам одаренного молодого художника А.Мирзояна. Больше всего удались романтически-величавые картины I действия (берег Кипра) и интерьер дворца Отелло во II действии…” Отметим — это 1942 год. Ашоту еще нет тридцати. Уроки Ленинграда и полученные там импрессионы в сочетании с отменным талантом и исключительным трудолюбием дали замечательные плоды. Мирзоян был, как сейчас говорят, затребован. Забегая вперед, скажем, что он оформил 150 оперных и балетных спектаклей. Это не считая костюмов — первых — для вновь созданного ансамбля танца Алтуняна (1953), оформление торжественных юбилейных и массовых акций и т.д. Вот, например, как представил Ашот Мирзоян армянский концерт в Москве по случаю XXII съезда в 1961 году. “…в глубине сцены панорама розового города с многоэтажными зданиями, широкими проспектами, садами. Гром аплодисментов. Зрители на один миг мысленно чувствовали себя в Ереване”, — пишет одна из московских газет.
В 1951 году за оперу Аро Степаняна “Героиня”, поставленную в театре Спендиарова, Ашот Мирзоян был удостоен Сталинской премии, которую абы как не давали. Важным этапом в творчестве стал 1956 год, ознаменованный декадой армянского искусства в Москве. Одним из главных ударных аргументов “расцвета искусств в Арм.ССР” — и это так и было — являлся театр им.А.Спендиарова. Успех превзошел все ожидания. Показанные в Белокаменной красной столице спектакли по косточкам и без дураков обсуждали московские “спецы”. Вот отрывок из стенограммы обсуждения “Аршака II”: “Тов.Малявин: “…в Мирзояна я совершенно влюблен — ему хочется сказать много хороших слов. Великолепный художник”… Тов.Покровский: “…”Аршак II” представляет единое целое. Это правильное органическое слияние оформления и действия в нем. Так что трудно иногда понять — кто же “виноват” в хорошей находке — режиссер или художник”.
Для Ашота Мирзояна как художника было характерно не только совершенное знание архитектурных стилей, но также отличное рисование, знание сложнейших законов перспективы, ощущение сцены, ее глубины. Оттого его декорации убеждали достоверностью — будь то дворец Отелло, армянская крепость или русский интерьер в “Евгении Онегине”. В 1956-1957 гг. Минкультуры Таджикистана пригласило Ашота Мирзояна в качестве “главного художника, руководителя подготовки и проведения декады таджикской литературы и искусства в Москве”. Долгие месяцы он трудился во Фрунзе, не забывая, впрочем, и родной театр. Декада прошла в 1957 году. Итог? Вот что пишет народный артист РСФСР Ростислав Захаров во всемогущей “Правде” о спектакле театра им.С.Айни: “Очень хороши и выразительны декорации к балету “Дильбар” художника А.Мирзояна. Поэтично воссоздают они пейзажи и колорит края суровых гор и цветущих долин”. “Здесь все отмечено тонким вкусом, проникнуто глубоким настроением: и поэтические пейзажи, и легкие костюмы” — это уже мнение Майи Плисецкой, уж кто-кто, а она в балете разбиралась…
В 67-м Мирзояна пригласили в Ташкент на предмет оформления хачатуряновского “Спартака” — ереванский спектакль оставил на них сильное впечатление. Неудивительно, ведь это был один из лучших спектаклей Мирзояна: мощный и брутальный, полный драматической пластики и тревожного цвета. Но не только это: ташкентцам посоветовал обратиться к Мирзояну сам Арам Ильич, чрезвычайно капризный и до тошноты взыскательный, когда речь шла о его опусах. Попутно напомним, что оформление Вирсаладзе — то, что сегодня видят ереванцы — Хачатуряну было не очень-то по душе. Ташкентский “Спартак”, “Арцваберд” в Казани стали отдушиной для Ашота Мирзояна, который в 1963 году был вынужден уйти из театра Спендиарова. История весьма странная, но не будем ворошить то, что произошло ровно полвека назад. Хотя и очень хочется. Министр Геворг Айрян пишет первому заместителю министра высшего и среднего специального образования СССР Прокофьеву: “Прошу вашего согласия на привлечение Ашота Мирзояна к преподавательской работе в Ереванском художественно-театральном институте по новой специальности — “художественное оформление и конструирование изделий машиностроения и предметов культурно-бытового назначения”. Иначе чем издевательством эту писульку не назовешь. Почему надо было убрать из театра крепкого и опытного художника-профессионала, которому было всего 50 — в самом расцвете сил? И почему надо было обращаться за разрешением в Москву? “Освободили и направили” без объяснений — вполне по-советски. Ашот Мирзоян, художник, вписавший целую главу в историю отечественной сценографии, ушел со сцены и до конца жизни заведовал кафедрой промышленной эстетики, которую сам же и создал. Именно благодаря его усилиям и организаторским способностям появились первые армянские дизайнеры. В оперу он больше не вернулся. Да и не приглашали: пришли другие люди, не помнившие родства…
В Ашоте Мирзояне ненавязчиво и органично соединились в творческое целое сценография и музыка — редкий для художника театра случай. После его ухода из жизни традиция трансформировалась: один из его сыновей — Зограб — стал художником, другой — Ованес — музыкантом…

* * *
Театральное оформление — хрупкое искусство. Декорации и костюмы ветшают, на смену старым спектаклям приходят новые. Костюмы в лучшем случае хранят в музеях, от спектакля остаются эскизы и фотографии. Сегодня работает только один спектакль из тех, что оформил заслуженный деятель искусств Ашот Мирзоян. Это “Жизель”. Сохранились и декорации, и костюмы. Это очень красивый спектакль.