В компании с Эпиктетом, не считая Спинозы

Архив 201116/06/2011

Пока “Армения” без особых приключений подбирается к Сингапуру, начальник экспедиции Зорий БАЛАЯН вновь знакомит читателей с подзабытой биографией “прекрасной дамы” — яхты, а также с греком Эпиктетом, полноправным членом экипажа.

…Парусная яхта “Армения”. “Биологический” вид — одномачтовый шлюп. Год рождения — 1990-й. Родилась во Франции. Жила в Испании. Прописана была на острове Майорка. Не знаю, кто заказчик и какие он ставил перед собой и яхтой задачи, известно только то, что она была предназначена для экспедиций. По крайней мере для прогулок и всяких там круизов никак не годится хотя бы потому, что “простые смертные”, к коим относятся женщины и дети, не смогут передвигаться по палубе даже во время штиля. Все уклоны, наклоны, овалы и прочие изгибы сотворены для того, чтобы содействовать скорости судна. Но “Армению” с большой оговоркой можно назвать быстроходной. Тем не менее длина самого корпуса и длина мачты, которая в полтора раза превышает длину судна, позволяют увеличить общую площадь всех парусов. Отсюда и скорость в три раза быстрее “Киликии”. Но мы никогда не проводим никаких параллелей, никаких сравнений. Это было бы не только нечестно, но и аморально. “Киликия” построена руками армян и является овеществленной памятью о Киликии.
С “Арменией” отношения у меня сложились, мягко выражаясь, непростые. Я хорошо сознавал тот факт, что на меня давили, я бы сказал, национальная и историческая составляющие проекта “Киликии”. Ее нутро в прямом и переносном смысле слова. Ее киликийский облик. Ее грубая нежность. Все это всюду притягивало наших соотечественников. И не только их. Да, суммарно целый год и даже больше мы пребывали вместе друг в друге. Мы — в ее теле, она — в наших душах. А тут вдруг нечто ужасно непохожее на судно, которое мы хотели бы не только иметь, но и видеть. Словно нас, вечно загорелых и грубоватых пахарей, одели в свежевыглаженный фрак с пестрой бабочкой.
Однако другого выхода не было, ибо перед нами во весь рост встал закон примирения с неизбежным. Весь третий этап плавания на “Киликии” мы только и знали, что думали о кругосветке. Мы готовы были начать путешествие в 2008, даже в 2007 году. Однако яхту удалось приобрести (без единого цента из государственного бюджета) лишь в начале 2009 года. Разговор идет о нашем судне, и большого греха не будет, если повторю некоторые уже известные читателю детали. По всей Европе Самвел Карапетян и Армен Назарян искали яхту под идею экспедиции. Это значит, должны были быть сносные кубрики и особенно кают-кампания для работы и встреч. И еще: борта корабля должны были быть темными и гладкими, чтобы на них ярко вывести месроповский алфавит, армянский крест, знак вечности и название — “Армения”. А также на корме, как и подобает, порт приписки “Ереван”. И, конечно, главная задача — это скорость, памятуя о том, что это уже будет палуба без всяких удобств для пребывания на ней — как говорится, для времяпровождения. Палуба без обрамляющих ее фальшбортов. У нас сейчас вместо них туго натянуты два тоненьких параллельных троса, в просвет которых может пролезть не только массивный, как Тарзан, Самвел Карапетян, но и грузный скользкий дельфин. Но самое главное — это возраст. Мы с “Арменией” по части возраста — прямо находка для Книги Гиннесса.

…Целый месяц перед стартом работали над, прямо скажем, экспедиционным судном в порту Валенсия, где, кстати, Самвел Карапетян показал, что он не только врожденный и прирожденный капитан, но и краснодеревщик, искусный плотник. Это он вместе с Гайком Бадаляном соорудил мне несколько очень даже симпатичных книжных полок.
Уже в бухте Валенсии из самой глубины судна послышался стук, шум. Чувствовали какое-то подергивание. Диагноз был поставлен без стетоскопа. Оказалось, винт не монолитный, не цельный. Пижонистый. Лопасти — как зубы с коронками. Сравнение примерное, отдаленное. Но, тем не менее, продолжим дентологический образ: весь винт в кариесе. Надо менять. С таким дефектом никак нельзя в Атлантику. Остановились в знакомом нам со времен “Киликии” порту Малага, где живут много наших соотечественников. Позвонили. Встретились. Выяснилось, что нет там никакого такого винта. Пошли дальше. Еще один порт. То же самое. Вынуждены были перейти на африканский берег, откуда хорошо видны Гибралтарские ворота. Порт Сеута. Потеряли больше недели. Винт заменили на новый. Монолитный. Без пижонства. Вначале ныли. Потом поняли. Нет худа без добра.
В центре Атлантического океана нас застал жуткий штиль. Дабы не сжечь все горючее, решили идти на моторе хотя бы пару дней. О, ужас! Мотор не работает. Целый блок вышел из строя. Почтенный возраст! Гайк разобрал весь мотор, Самвел четыре дня мастерил нечто похожее на вышедший из строя блок. Трудились день и ночь. Слава Богу, мы не стояли. Нас несло, как Колумбовы каравеллы, как резиновую калошу Бомбара, как “Ра-1” и “Ра-2” Хейердала. И здесь повезло. Вынуждены были купить, точнее — достать новый мотор. Помогли в Лос-Анджелесе наш консул, наша церковь, наш благотворительный союз (Дашнакцутюн) и, конечно, как всегда, Ральф Йирикян.
Изо дня в день, вольно или невольно, наша яхта обновлялась. На ней появились новые антенны для новых средств связи, новые кранцы, новые матрацы, новое белье. Новый высокий тридцатиметровый красно-сине-оранжевый парус. Это уже Альбер Бояджян. Читатель, наверное, помнит, как в Лос-Анджелесе здоровенная крыса перегрызла все синтетические трубы, проделав десятки дырок. Каждый раз, когда этому жуткому грызуну хотелось попить, она проделывала дыру. И опять же мы постарались из худа сделать добро. Это уже давнишний наш друг Ваге Карапетян, который организовал и обеспечил замену всех, в том числе и не продырявленных, но старых труб. Так что нам пришлось даже поблагодарить несчастную крысу, которую задушила банальная мышеловка. Жалко нам ее стало.
Словом, старые хозяева, судя по всему, интеллигентные испанские яхтсмены, сегодня не узнали бы свою яхту, особенно кают-кампанию. Слева у иллюминатора с обеих сторон — гербы Армении и Карабаха, здесь же живописный портрет Месропа Маштоца, фото “Киликии” с развернутым парусом, текст “Отче наш”, обрамленный хачкаровскими узорами. Несколько часов. Одни показывают время Родины, другие — местное время.
В день, когда яхта обзавелась парусом-флагом, она стала нам особо близкой. А после Панамского канала (туда и обратно) стала нам намного милее. Когда же она вернулась снова через Панамский канал в Карибское море и вошла в Южный Атлантический океан, то мы стали забывать о ее родословной. А уж когда пересекли экватор, исполняя традиционный обряд праздника Нептуна, то яхта стала нам безоговорочно родной. Кто-то (не Хемингуэй) сказал: моя страна — Америка, но родной город — Париж. Так, наверное, и мы после экватора тоже могли сказать нечто подобное: моя страна Армения, но родная территория — это палуба “Армении”. Но после Горна, да еще вдобавок после Магелланова пролива все вопросы о родственных связях команды и судна были сняты. Между нами появилось осознанное и испытанное жизнью доверие, взаимопонимание, взаимозависимость и, главное, взаимоуважение. И даже мир. Совсем как у Спинозы: мир — это не отсутствие войны, а добродетель, состояние ума, склонность к доброте, к доверию, к справедливости. И вот при подобного рода принципах жизни и жизнедеятельности у нас вместе с судном появляются свои формулы сосуществования. Мы не признаем банальное “зло порождает зло”. Только “ненаказанное зло порождает зло”. Мы вместе с нашим судном очень даже хорошо это понимаем и сознаем. В этой связи приведу еще один пример, не имеющий отношения к теме. Мы ведь только и слышим со школьной скамьи: мол, истина рождается в споре. Не мешало бы задаться вопросом: “А между кем?” Призадумаешься и тотчас же захочешь изменить классическую формулу на свою: “Истина рождается только и только в споре между друзьями”. Именно поэтому выглядит не только наивно и смешно, но и оскорбительно, когда предлагают проблему геноцида армян рассматривать между историками Армении и Турции.
Однако вернемся к “Армении”. Мы оставили за кормой огромный материк — Австралию. За каких-нибудь две-три недели борта яхты с алфавитом Маштоца омывали воды экзотических морей, среди них такие, как Тасманово, Коралловое, Арафуртское, море Банда. “Армения” поворачивалась то левым, то правым бортом к более тридцати крупным островам. Среди них Новая Гвинея, Тимор, Ява, Бали. Были моменты, когда в течение штормового дня борта омывали то воды Тихого, то Индийского океанов. И всюду “Армения” вела себя спокойно, уверенно, надежно. Кстати, о надежности, о надежде вообще. В судовой библиотеке с нами путешествует один мудрый грек. Философ и стоик. Эпиктет. Это он вывел формулу стоицизма: “Выдерживай и воздерживайся”. Мудрый Эпиктет часто использовал образ корабля. “Учатся управлять кораблем, чтобы не тонуть.Так же надо научиться управлять страной и жизнью”. Кстати, учитель Эпиктета, первый трагик мировой литературы Эсхил, часто вкладывал в уста своих героев слова: “Я не боюсь бурь, ибо умею управлять своим кораблем”. И вот сам Эпиктет, говоря о надежде, подчеркнул: “Как на корабле нельзя иметь всего один якорь, так и в жизни не должны опираться на одну лишь надежду”. На “Армении” имеются два якоря. Это для большей надежности.
А пока “Армения” с нетерпением ждет главного праздника: во второй раз пересечь экватор. Теперь уже перейти из Южного полушария в родное Северное полушарие, где находится сама Армения.
Борт “Армении”,
Индийский океан