“В этот день Карен становился поэтом”

Архив 201315/10/2013

На днях Римме Демирчян исполнилось 80. Редакция “НВ” присоединилась к поздравлениям и благодарит Римму Агасиевну за эксклюзивное интервью.

 

— Римма Агасиевна, как встретили свой юбилей?
— День рождения — всегда какой-то двойственный день. Особенно когда тебе 80. Эта сторона усугубляется тем, что встречаю свой юбилей без Карена. Он мне говорил в последние годы: “Я не знаю, как ты, но я, как только дача будет готова, поеду туда — возделывать сад и писать мемуары”. А он строил ее десять лет, но так и не завершил. И ушел… Это очень тяжело сознавать. Особенно в последние годы он был в тяжелом душевном состоянии, хотя внешне никак не проявлял. Вот эти воспоминания меня гнетут. А с другой стороны, второго октября в Дом-музей Карена пришло много людей. Пришли даже официальные лица. Скажем, из мэрии. Это был приятный сюрприз, поскольку прежняя мэрия не заходила сюда. Еще был приятный и неожиданный сюрприз — первая леди прислала мне букет и небольшой подарочек. Это было сделано с большим тактом — чисто как знак внимания. Это украсило день, который мы провели насыщенно и приятно. Я-то предполагала, что буду в этот день только грустить…
— А при жизни Карена Сероповича этот день вы как-то по-особому отмечали?
— При Карене мои дни рождения, как правило, отмечались шире, чем его. Ну у нас широких застолий никогда не бывало. Свой день рождения он не любил отмечать, всячески избегал. В этот день Карен, которого всегда видели сдержанным и собранным, становился, по выражению Серика Исраеляна, поэтом. Говорил мне очень много приятных слов. Словно хотел за весь год накопившееся в этот день передать. Все свои теплые слова и спичи он обычно завершал шутками.
— А в тот роковой октябрь что-то особенное вам запомнилось?
— 1999 год мне запомнился. Потому что в этот день у меня собрались женщины — знакомые и незнакомые из диаспоры. Обычно, если Карен бывал дома, то обязательно приходил, приветствовал наш женский коллектив, что-то с юмором говорил, поздравлял меня, а потом оставлял нас и уходил. В тот день позвонили, я пошла и открыла. Это был Карен. Я почувствовала — он был не в настроении. Но это было в первый раз, когда он сказал: “Извини, ничего, если я не войду к вам”. Я поняла, что не до этого. И сказала: “Ну, что за вопрос? Конечно, иди отдыхай”…
— Какие цветы обычно вам дарил Карен Серопович?
— Он редко дарил цветы. Карен как-то неловко чувствовал себя с цветами и внешние знаки внимания проявлял редко. Если и проявлял, то обязательно с некоторой иронией. Знаете, он, во-первых, иронично ко всему относился и считал, что это формальности. А с другой стороны, он был, как это ни странно прозвучит, застенчив. Как-то раз я ему сказала, почему ты редко даришь цветы, он тут же отпарировал: “Ну и неблагодарная же ты. Вчера кто тебе привез твою любимую сирень с Севана?” Он знал, что я люблю сирень и розы. Кстати, сегодня со всеми цветами переделали всякие эксперименты. Гвоздики уже перестали быть гвоздиками. Какие-то мутанты. Розы также сейчас какие-то длинные, красивые, но очень уж искусственные. А вот сирень не смогли подвергнуть мутации…
— Если вспомнить все подарки, которые вы получали в этот день, то какой для вас является самым дорогим?
— Честно говоря, если он мне что-то и дарил, то этот подарок, как правило, привозил только из-за рубежа. Он говорил: “Все, что имею, я дарю тебе. Возьми, ни в чем не отказывай себе, но извини — я же в магазины не хожу”. Так было у нас всегда. Но когда ездил за границу, то обязательно что-то привозил. Это могли быть деревянные статуэтки, которые он сам тоже любил. Это могло быть недорогое, но такое национальное этнографическое украшение. Например, когда он был в Африке, то привозил художественно обработанные бивни, батики, картины экзотические — маленькие, примитивные. Но самый дорогой подарок он преподнес на мое 35-летие. Тогда его мама тяжело болела и была в больнице. Карен каждый день после тяжелого рабочего дня ходил к ней, проводил час-два, поздно возвращался. Нам было не до рождений, не до гостей. Он вернулся поздно, подошел, поцеловал и сказал : “Знаешь, я не мог достать тебе подарка. Пока ты прими вот это, а когда я куда-то поеду, то обязательно что-то привезу”. И он достал ручные часы “Полет” — очень изящные, золотые, тогда были в моде. Я отказывалась — знала, что эти часы — именные. Коллектив завода ему подарил, и он ими очень дорожил. Но он все же настоял. Эти часы были для меня самым дорогим подарком. Это был и плод его трудовой деятельности, и порыв душевный, и проявление самого теплого отношения…
— Последнее десятилетие и более того у Вас проходит под эгидой “воссоздания живого образа Карена Демирчяна”, как было сказано в одном из интервью НВ. Я имею в виду публикацию “Памяти”. Эта работа продолжается?
— Многое о Карене было неизвестно ввиду разных обстоятельств. После выхода книги все мне твердили, что действительно очень многого не знали о нем — человеке и его времени. Далась мне она с большим трудом, поскольку приходилось все заново переживать, и от этого мне становилось плохо. Я делала длинные перерывы, чтобы прийти в себя. Но упорно продолжала — три года. Сейчас я считаю, что не написать эту книгу было бы с моей стороны просто преступлением. В настоящее время на очереди публикация четырех блокнотов под названием “Карабахские дни”. Это хронометраж событий в деталях — с 1988 года до ухода Карена Демирчяна с поста первого секретаря. Но я считаю, что это очень серьезное испытание — исторический труд. Здесь должен работать серьезный историк. В этом направлении я сейчас работаю. Есть еще “неотредактированные мысли”, которые также хотелось бы опубликовать. То есть речь о тех нескольких общих тетрадях, в которые Карен заносил свои “спешные мысли”, заметки и характеристики, так сказать, на бегу. Недавно читала книгу Сергея Платонова “Горбачевы. Чета президентов” и поразилась удивительному совпадению. Автор книги — контрразведчик, в силу профессиональной деятельности ему не только довелось наблюдать героев лично, но и участвовать в мероприятиях, влиявших на ход современной истории. Так вот данная в 2012 году характеристика Горбачевых в точности совпадает с тем, что писал и говорил мне Карен в 1989-м. Тогда же никому и в голову не приходило критиковать Горбачева. Все были в эйфории и восторге от перестройки. И все тогда происходило под неизменным воздействием Раисы Горбачевой — вплоть до кадровой политики. Отсюда тоже идет неприязнь к Карену.
— Как вы думаете, прояснятся ли когда-нибудь истинные мотивы и подробности трагических событий октября 99-го?
— По моему мнению, которое базируется, естественно, на поведении Карена, голова преступления зарыта за пределами Армении. Но сделано это руками армян. Как-то Карен рассказал мне о Мегринском варианте и прочее, хотя он вообще не говорил на такие темы. Я поняла, почему он открылся, лишь когда он произнес знаменательную фразу: “Никому не говорите, но знайте”. То есть если что случится — знайте. Он же в открытую выступил против плана Гобла по так называемому обмену территориями — Мегри на Лачинский коридор. Карен никогда не пошел бы на это. Он и в советское время не пошел на это. Карен Демирчян был предан своей нации… Но не думаю, что это преступление когда-нибудь прояснится. Конечно, понимаю, что нельзя быть такой категоричной, всегда надо надеяться… Скажу лишь, может быть в будущем какая-то случайность откроет некие подробности по этому делу…
Беседовал