“В Диарбекире армян резали мясники…”

Архив 201221/04/2012

О геноциде армян в Османской империи издано очень много литературы: очевидцы — армяне, русские, французы, немцы, итальянцы, американцы и др. — честно и объективно описывали увиденное. Среди них особый интерес вызывают свидетельства Шейха Файез эль-Гусейна, бедуина из племени сулут, юриста и должностного лица империи. Все увиденное и услышанное он записал в 1916 году. “…Мне пришла в голову мысль опубликовать эту книгу, чтобы послужить правде и народу, угнетенному турками”, — пишет Шейх. Свою книгу он озаглавил “Резня в Армении”. Она появилась на арабском языке в Каире (1917) и в дальнейшем не раз переиздавалась.

Итальянский историк Джованни ГУАЙТА недавно подготовил издание книги на русском языке, которым он владеет в совершенстве. Его участие в книге велико, он написал введение и несколько очерков, исследовал труд Файеза эль-Гусейна, сделал комментарии, составил словарь. Очень важно, что Гуайта вконец развенчивает тех, кто долгое время считал, что не было ни Шейха, ни книги… Напомним: в лице Джованни Гуйаты Армения имеет не только искреннего друга, но и авторитетного ученого, выпустившего несколько книг об Армении. Предлагаем несколько глав из книги воспоминаний Файеза эль-Гусейна, а также отрывок из документального романа “Турецкая ночь” французского историка Филиппа ВИДЕЛЬЕ. Эта книга посвящена событиям 1915 года, которые вышли далеко за пределы армянских границ.

ДОРОГА ИЗ СИРИИ
…Мы продолжали путь в повозках и из Серужа приехали в эль-Раху (Урфу). В пути я увидел толпу людей, идущих пешком, и издалека принял их за военные отряды, направляющиеся к полю битвы. Когда мы приблизились, я увидел, что это женщины-армянки: они шли босиком, с непокрытой головой и выглядели очень утомленными.
Они были построены рядами, как солдаты. Впереди и позади них шло по несколько жандармов. Всякий раз, когда какая-нибудь женщина отставала, жандарм бил ее прикладом ружья так, что она падала на землю. Она поднималась в ужасе и догоняла остальных. Если женщина все равно отставала, не в силах идти, ее или бросали одну в пустынном месте, лишенной помощи и утешения, на съедение диким зверям, или жандарм приканчивал ее выстрелом. По прибытии в эль-Раху мы узнали, что правительство послало отряд жандармов и полицейских в армянские кварталы города, чтобы собрать у жителей оружие и затем поступить с ними так же, как поступали с армянами в других местах. Ханы эль-Рахи были наполнены женщинами и детьми, поэтому армяне не отдали своего оружия и оказали вооруженное сопротивление, убив одного полицейского и троих жандармов.
Власти эль-Рахи обратились за подкреплением в Алеппо, и по приказу Джемаль-паши, известного палача Сирии, в город прибыл Фахри-паша с пушками. Он сровнял с землей армянские кварталы города, уничтожив мужчин, детей и очень многих женщин, за исключением тех, которые согласились разделить участь своих сестер и быть отправленными пешком в Дер-Зор — после того как паша и его офицеры отобрали самых красивых. Многие из них заболевали, их подвергали насилию турки и курды, а голод и жажда завершали их истребление.
Покинув эль-Раху, мы продолжали путь и снова видели толпы женщин, изнуренных усталостью и страданиями, умирающих от голода и жажды; мы видели мертвые тела, лежащие на обочинах дорог.
Недалеко от деревни Кара-Джурн, расположенной примерно в шести часах пути от эль-Рахи, мы остановились у ручья, чтобы позавтракать и попить. Я отошел немного в сторону, к источнику, и увидел ужасающее зрелище, наполнившее мое сердце негодованием. На земле лежала ничком полураздетая женщина, ее сорочка была порвана и окровавлена, в груди зияли четыре пулевых ранения. Я не мог сдержаться и горько заплакал. Я достал носовой платок, вытер слезы и огляделся, желая понять, наблюдает ли за мной кто-нибудь из моих спутников. И тут увидел мальчика не старше восьми лет, лежащего лицом вниз: его голова была разрублена топором.
Это потрясло меня еще сильнее, но мой плач был прерван: я услышал, как офицер Аариф Эффенди зовет священника Исаака: “Иди сейчас же сюда!” Я понял, что он увидел нечто, испугавшее его. Я бросился к ним бегом и что же увидел? Лежащих в воде троих детей. Они страшно боялись, что их убьют курды, которые уже сняли с них одежду и подвергли всяческим пыткам.
Рядом от боли и голода стонала их мать. Она рассказала нам о том, что произошло. Она из Эрзерума. Ее вместе со многими другими женщинами привели сюда солдаты. Они шли много дней. У них отобрали деньги и одежду, самых красивых женщин отдали курдам, а остальных привели сюда, где курды, мужчины и женщины, отняли у них ту одежду, что еще оставалась на них. Она сама осталась здесь, потому что больна, а дети не захотели уходить от нее. Курды снова набросились на них и оставили их нагими. Напуганные дети легли в воду, а она чувствовала, что умирает.
Священник собрал кое-какую одежду и дал ее женщине и детям. Офицер послал человека к близлежащему посту жандармов и приказал жандарму, которого тот привел, отправить женщину и детей в эль-Раху и похоронить тела, лежащие возле караульного помещения. Больная женщина сказала мне, что ее спутница не поддалась насилию и поэтому ее убили: она умерла благородно, оставшись чистой, неоскверненной. Чтобы заставить ее уступить, солдаты убили у нее на глазах ее сына, но она так и не сдалась, хотя сердце ее было разбито.
Во второй половине дня мы направились к Кара-Джурн, и один из сопровождавших указал нам на какие-то высокие холмы, окруженные камнями, и сказал, что здесь были убиты Зограб и Вардгес, известные армянские депутаты.

ГРИГОР ЗОГРАБ И ВАРДГЕС
Все знают, кем и каким был Зограб, армянский депутат в Стамбуле, ставший известным после учреждения Палаты депутатов. Выступая в Палате, он говорил мудро и со знанием дела, отметая возражения сильными аргументами и убедительными доказательствами. Он произносил в Палате по большей части решающие речи. Он был сведущ во многих науках, особенно в области права, поскольку окончил несколько университетов и имел многолетнюю практику работы в суде. Он был наделен красноречием и неординарной способностью изложения мыслей; он был мужественным, его невозможно было заставить отказаться от намеченной цели, когда речь шла об интересах нации.
Когда “иттихадисты” поняли, что им самим не хватает знаний, что они плохо разбираются в политике и управлении и не имеют понятия о свободе или конституционном правлении, они решили вернуться к методам, принятым их предками татарами, к разорению городов и истреблению невинных людей, поскольку в этом они были сильны. Они выслали Зограба и его коллегу Вардгеса из Астаны, отдав распоряжение убить их по дороге, чтобы затем объявить, что они погибли от рук разбойников. Они убили их для того, чтобы не говорили, что армяне сильнее, образованнее и умнее турок. И зачем разбойникам убивать именно и только армян? Может быть, “иттихадисты” думают, что тучи могут долго скрывать солнечный свет?
Зограб и Вардгес пали жертвами собственного мужества и твердости в достижении целей. Они были убиты из зависти к их образованности и к их любви к армянам и к своей нации, за их упорство в следовании своим путем. Они были убиты злодеем Ахмедом эль-Серари, одним из активистов-”иттихадистов”, который убил Зекибека. История его участия в османском перевороте хорошо известна: известно и то, как “иттихадисты” спасли его от справедливого наказания и даже от заключения в тюрьму.
Один курд сказал мне, что Вардгес был одним из самых смелых и мужественных людей, когда-либо живших на земле; он был руководителем одной из армянских группировок во времена Абдул Гамида, получил ранение в ступню бомбой, когда турецкие войска преследовали эти группировки, и был заключен в тюрьму или в Эрзеруме, или в Маадене, в области Диарбекир.
Султан Абдул Гамид через своих чиновников приказал ему изменить свою позицию и признать, что он заблуждался; тогда бы его помиловали и назначили на любую должность по его выбору. Он отверг это предложение, сказав: “Я не продам свою совесть за должность и не скажу, что правительство Абдул Гамида справедливо, поскольку вижу его тиранию своими глазами и прикасаюсь к ней своими руками”.
Говорят, что “иттихадисты” приказали убить всех армянских депутатов; со многими из них так и поступили. Сообщают также, что Тигран Келекян, известный писатель, приверженец комитета “Единение и прогресс”, был убит за то, что был образованным, способным и преданным делу партии. Такова была ему награда за служение “иттихадистам”.

ВЫСЫЛКА АРМЯН НА УНИЧТОЖЕНИЕ

Это была процедура поистине шокирующая, от жестокости которой можно было содрогнуться и поседеть. Один из жандармов в Диарбекире рассказал мне о том, как это делалось. Когда поступал приказ о выселении и уничтожении какой-нибудь семьи, в дом приходил мамур, считал членов семьи и поручал их коменданту милиции или офицеру жандармерии. Выставлялась охрана, чтобы стеречь дом и его обитателей до 8 часов вечера.
Таким образом, несчастной семье давали понять, что все они погибнут этой же ночью, что им надо готовиться к встрече с Господом и думать о том, что произойдет. Женщины пронзительно кричали и причитали, мужчины и женщины были печальны и подавленны, они чувствовали смерть еще до того, как она наступала в действительности. Дети то весело играли, то затихали в испуге, видя слезы в глазах родителей и не понимая их причину. Они не знали, что их ждет: через несколько часов они окажутся в земле и уйдут из жизни, не испытав ее радости.
После 8 часов подъезжали повозки и отвозили армянские семьи на пустынное место поблизости, где их убивали из ружей или резали, как овец, ножами, кинжалами, рубили топорами.

ПРОДАЖА ВЕЩЕЙ АРМЯН, СНЯТИЕ КРЕСТОВ С ЦЕРКВЕЙ
После уничтожения армян всю мебель из их домов, постельное белье, домашнюю утварь, музыкальные инструменты, орудия труда и всевозможные принадлежности, а также товары из их магазинов и складов собирали в церквах и других больших помещениях. Власти назначали комитеты для распродажи этих вещей, которые расходились по крайне низким ценам, как продаются вещи умерших естественной смертью, с той только разницей, что вырученные деньги попадали в казну турецкого правительства, а не к наследникам погибших.
Можно было увидеть, как ковер стоимостью в тридцать лир продается за пять, мужской костюм, цена которого четыре лиры, — за два меджидия и так далее; так были распроданы и все остальные предметы. Особенно низко оценивались музыкальные инструменты — фортепиано и другие: их продавали за бесценок. Все деньги и драгоценности собрали комендант жандармерии Рушди-бек и вали Рашид-бек, последний взял их с собой в Астану и лично вручил Талаат-беку.
Однажды я пошел в церковь, чтобы посмотреть, как распоряжаются турки имуществом (убитых армян). Лучше бы я на это не смотрел! Сердце разрывается от боли, когда видишь свадебное платье, сшитое кокетливой рукой невесты, которое досталось курду, не знающему ему цены, и представляешь себе красивую молодую женщину, выросшую среди роскоши, для которой оно предназначалось, — ее тело закопали в землю, растоптали как обломившийся молодой побег; она лишилась спутника, любимого своего сердца, она потеряла жизнь, не успев вкусить ее плодов и не получив своей доли счастья.
Глаза наполняются кровавыми слезами, когда видишь, по какой ничтожной цене продается красивое кресло, в котором, возможно, сидел молодой страстный искатель истины, проводивший свое время в чтении, чтобы своим самоотверженным трудом послужить нации и ее просвещению.
Армянская нация, та смелая нация, которая поражала мир своим мужеством, решимостью, развитостью, своими обширными знаниями, которая еще вчера была самой сильной и высококультурной нацией Османской империи, уничтожена, и от нее осталась только память, как будто она никогда не процветала.
Их ученые книги превратили в оберточную бумагу, в которую заворачивают сыр, ягоды или финики… Я слышал, что один из высокопоставленных мамуров купил тридцать томов французской литературы за 50 грошей. Их школы, некогда заполненные учениками, закрыты.
Такова печальная участь, постигшая армян! И пусть это послужит предупреждением тем нациям, которые находятся в таком же положении и так же стремятся к свободе: пусть они поймут, что свобода не достигается словами, поскольку слова — есть оружие слабых.
Я видел собственными глазами, как снимали кресты с устремленных в небо колоколен величественных церквей, которые теперь используются как склады и рынки для хранения и продажи вещей убитых.

РАЗНООБРАЗНЫЕ СПОСОБЫ УНИЧТОЖЕНИЯ
Способы уничтожения были разные. Один офицер сказал мне, что в вилайете Битлис власти собирали армян в амбары с соломой, поджигали и закрывали за ними дверь, чтобы люди в амбаре задохнулись в дыму. Он говорил, что иногда в один амбар загоняли несколько сотен людей. Применялись и другие способы убийства. Офицер рассказал мне, к моей глубокой скорби, об одной невесте: обнимая жениха, она зашла в амбар, чтобы там, не дрогнув, встретить смерть.
В Муше армян тоже убивали в сенных амбарах, но большей частью их расстреливали или резали ножами. Правительство нанимало мясников и платило им по одной османской лире в день.
Мне рассказал врач по имени Азиз-бек, что когда он был в казе Марзифун, в вилайете Сивас, он услышал о том, что большую группу армян отправляют на казнь. Он пошел к каймакаму и сказал ему: “Вы знаете, я врач, а между врачами и мясниками нет разницы, поскольку врачи часто заняты тем, что режут человеческие тела. В это время обязанности мясников такие же, как у нас, — резать человеческие тела, и поэтому я прошу вас разрешить мне посмотреть на эту хирургическую операцию своими глазами”.
Врач продолжил: “Разрешение мне дали, и я пошел смотреть на казнь. Я увидел четверых мясников: у каждого из них был длинный нож. Жандармы разделили армян на группы по десять человек и посылали их к мясникам по одному. Мясник говорил армянину: “Вытяни шею!” Тот вытягивал шею, и его резали, как овцу”.
Врача потрясла стойкость армян перед лицом смерти: они не говорили ни слова, не проявляли никаких признаков страха.
Женщин и детей жандармы связывали и сбрасывали с круч: они падали вниз, разбиваясь вдребезги. Говорят, что это место находится между Диарбекиром и Мардином, и там по сей день кости убитых образуют настоящие холмы.
Другой человек сказал мне, что в Диарбекире по приказу властей армян резали мясники, их расстреливали, а иногда бросали в колодцы или пещеры, блокировали вход и оставляли там умирать. Иногда их бросали в Тигр и Евфрат, и мертвые тела вызвали эпидемию тифа. Две тысячи армян были убиты за стенами Диарбекира, между… и рекой Тигром, не более чем в получасе пути от города.

ЖЕСТОКОСТЬ ЖАНДАРМОВ И КУРДСКИХ ПЛЕМЕН

То, что рассказывают о действиях жандармов и членов курдских племен, несомненно, имело место в действительности.
Когда прибывала партия армян, жандармы обыскивали их одного за другим, мужчин и женщин, отбирая все деньги, которые у них находили, и хорошую одежду. Когда они убеждались в том, что у армян не осталось денег, хорошей одежды или других сколько-нибудь ценных вещей, они тысячами продавали их курдам при условии, что ни одного из них не оставят в живых.
Цена зависела от численности группы; я узнал из надежного источника, что одну партию продали за 2000 турецких лир, другую — за 600, третью — за 200.

“Не следует создавать впечатление, что мы хотим вмешаться во внутренние дела властей”

В газете “Нью-Йорк Таймс” от 28 и 29 апреля 1915 года говорилось об обращении посла Генри Моргентау к правительству османской Турции. Посол был человеком благовоспитанным и утонченным. Он принимал в своем бюро иностранных путешественников, главным образом миссионеров, находившихся в разных провинциях или оказавшихся в том или ином месте по долгу службы; из уст миссионеров, путешественников, иностранцев различного происхождения он услышал ужасающие рассказы о том, что происходило в Турции. Все рассказы были аналогичными, они почти ничем не отличались, за исключением некоторых деталей. То, что собирался предпринять посол, совершенно ему не нравилось. Его непосредственным долгом являлась защита интересов Соединенных Штатов в Турции. Он хорошо понимал, что превышает свои полномочия, и тем не менее посол Моргентау принял решение сообщить о тревожных событиях самому высокопоставленному руководителю комитета “Единение и Прогресс”, министру внутренних дел Талаату, надеясь на благоприятный момент. Моргентау отмечал, что Талаат-паша страдал маниакально-депрессивным психозом, а посему часто без видимых причин впадал в страшный гнев, а затем внезапно становился любезным, веселым, жизнерадостным. Шансы застать Талаата в хорошем настроении были минимальными. Талаат не любил, когда кто-либо говорил об армянах. Подобные разговоры вызывали у него приступы ярости. “Почему вас интересуют армяне? — грубо прервал он посла. — Вы еврей, а эти люди христиане”. Это примитивное рассуждение поразило посла, хотя он и был знаком со складом ума своего собеседника. “Мне кажется, вы не совсем понимаете, — ответил я ему, — что я нахожусь здесь не в качестве еврея, а в качестве американского посла…”
Однако Талаат-паша, сконцентрировавший всю власть в своих руках и распоряжавшийся жизнью и смертью всех подданных империи, был абсолютно глух ко всем подобным рассуждениям минувшей эпохи. “Армянам нельзя доверять, — отрезал он. — Более того, наши действия по отношению к ним не касаются Соединенных Штатов”.
Американский посол пытался наконец урезонить министра внутренних дел, внушал ему мысль о материальных потерях. Посол верил в эффективность своих логических выкладок. “Нам наплевать на экономические потери, — отвечал Талаат. — Мы заранее все подсчитали и знаем, что эти потери не превысят пяти миллионов лир. Это нас отнюдь не беспокоит”. Генри Моргентау пытался убедить Энвера-пашу, приводя веские аргументы: “Вы разваливаете собственную страну с экономической точки зрения”. Энвер пожимал плечами: “В настоящий момент экономические соображения нас не волнуют”. У них был различный подход к проблемам экономики. Часть всего награбленного отходила к чете, а другая конфисковывалась комитетом “Единение и Прогресс”. Обладающие неповоротливым умом чете умели находить спрятанные деньги. Они заставляли выплевывать золотые монеты тех, кто прятал их во рту, они обыскивали интимные места женщин, мужчин, молодых девушек.
Если и оставались еще какие-то сердобольные люди (разумеется, их сострадание должно было оставаться в определенных границах и не мешать главному делу), у которых приказы свыше вызывали отвращение, то их очень быстро приводили в чувство убедительной аргументацией. Командующий Третьей армией был предельно краток, когда отдавал следующий приказ: “Мусульмане, оказавшие покровительство армянам, будут повешены возле собственного дома, после чего дом будет сожжен”. А если вдруг по недоразумению иностранцы оказывались не в том месте и не в тот момент и становились очевидцами того, что их не касалось, то не возбранялось начисто все отрицать, списывая все преступления на войну, на всеобщий хаос, на защиту интересов нации. Следовало предать забвению все эти досадные свидетельства. Примерно так поступил посол Германии Вангенгейм, когда получил запрос от своего консула в Эрзеруме фон Шойбнер-Рихтера о том, как последний должен действовать при виде того, что творится вокруг: дома армян сжигают, именитых граждан убивают средь бела дня на улицах. Многоопытный дипломат почти не колебался, давая инструкции своему подчиненному: разумеется, было бы предпочтительнее, если бы можно было помешать черни “заниматься грабежом и убивать людей, но ни в коем случае не следует создавать впечатление, что мы по праву покровительствуем армянам и хотим вмешаться во внутренние дела властей”.
Консулы, находившиеся в местах, где происходили события, видели своими глазами, как действуют убийцы. Они испытывали ни с чем не сравнимое сострадание, жалость по отношению к жертвам и омерзение по отношению к головорезам. “Совершенно очевидно, что, действуя столь варварскими методами, правительство наносит ущерб интересам страны” (Бюге, консул в г.Адана, 18 мая 1915 года). “Произошло уж слишком много несчастий, пора положить этому конец” (Реслер, консул в Халебе, 26 мая 1915 года). “Все эти преступления вызывают у меня чувство глубочайшего омерзения, о чем я поставил в известность местные власти” (Гольштейн, консул в Мосуле, 10 июня 1915 года). С одной стороны, барон понимал поверхностную реакцию своих подчиненных, с другой стороны, он отдавал себе отчет в том, что шла война, что Турция была союзной державой, что Джемаль-паша носил на мундире Железный крест, что Энвер-паша был военным атташе в Берлине, что он закручивал кверху усы подобно тому, как это делал император Вильгельм. Барон также не забывал, что во время памятного путешествия кайзер переоделся турком, что он не мог игнорировать стратегические интересы, связанные с Багдадской железной дорогой. Помнил он и о том, какие перспективы открываются в этом регионе для заводов Круппа. Поэтому он призывал нижестоящих консулов и вышестоящее министерство к осторожным действиям. “Совершенно ясно, — объяснял он, — что все меры, направленные против армянского населения, очень жестокие. Тем не менее я полагаю, что если даже мы сможем смягчить эти меры, мы не должны им противиться в принципе”.
Подготовил