“В детстве я резал кинопленку и мечтал стать режиссером…”

Архив 201608/12/2016

Интервью с известным документалистом Арутюном Хачатряном – гостем Международного кинофестиваля документального кино «Кинза», который в эти дни проходит в Тюмени

Раньше мне нравилось ездить по миру, — признался Хачатрян. — Но потом я почувствовал тоску по маленьким советским городам. Поэтому сейчас с удовольствием путешествую по бывшему СССР и с радостью принял приглашение приехать в Тюмень.

Как документалисту мне любопытно посмотреть на город и на его людей, познакомиться с местной культурой. Жизнь российской глубинки вызывает у меня интерес гораздо больший, чем жизнь столицы и больших городов. Народ, на плечах которого держится страна, живёт на периферии. …Тюменские армяне редко бывают на родине. И что там творится, не знают. Как не знают и того, что происходит с армянами за рубежом. А мои картины как раз рассказывают об этом.

 

— А телевидение? Сейчас столько зарубежных каналов!

— Телекамера всего не видит, она скользит по поверхности. Документалисты копают глубже.

— Арутюн Рубенович, в 2004 году в Армении вы создали кинофестиваль «Золотой абрикос», который быстро приобрёл вес в кинематографическом мире. Что способствовало успеху?

— К тому времени в Армении распродали все киностудии, режиссёры разъехались кто куда. Кино, помогающее человеку понять и себя и окружающую действительность, умерло. Мы тогда задумались: что делать? Чтобы оживить кинематограф, нужны либо огромные инвестиции, либо фестиваль настоящего кино. Мы сразу установили высокую планку. Пригласили режиссёров со всего мира, организовали два международных конкурса — документальных и игровых фильмов. Интерес к «Золотому абрикосу» рос из года в год. Сегодня это престижный кинофорум. На фестиваль приезжают выдающиеся мастера авторского кино. Киношная жизнь в Армении оживилась. Наряду с фестивалем мы открыли киношколу, куда пригласили преподавать лучших кинематографистов из Голландии, Ирана, России, Польши. Кшиштоф Занусси вёл занятия в этой школе! Уроки не прошли даром. У нас появились талантливые режиссёры и умная публика. Начинали мы с 2-3 тысяч зрителей, а сейчас фестиваль посещают 40 тысяч! «Золотой абрикос» вырастил целое поколение людей, которые любят и понимают киноискусство.

— Официальная биография сухо сообщает, где вы учились и работали. А что вас привело в профессию, о том молчит…

— Судьба привела! В моём детстве, в маленьком грузинском городке Ахалкалаки, по соседству с нами жил киномеханик, который крутил кино в горных деревнях. В 12 лет я напросился к нему в помощники. Каждые выходные мы приобщали деревенских жителей к искусству. Сосед был пьющим. В деревнях находил себе компанию и проводил время за столом. А я работал. Покажу фильм в нескольких селениях и начинаю материть того, кто это снял. В итоге стал сокращать места, которые казались затянутыми. Делал свой первый монтаж.

— Сами резали плёнку?

— Да! Хотя это, конечно, дикость была. Зато появилась мечта стать режиссёром. Но меня долго не принимали в институт. Я говорил быстро и заикался. Мне сказали: такого режиссёра не поймут ни актёры, ни съёмочная группа. Семь лет подавал документы! Параллельно работал наладчиком электронно-вычислительных машин. А потом, наконец, стал студентом и даже Ленинским стипендиатом. Окончил вуз с красным дипломом. Со 2-го курса снимал документальные фильмы. Меня влекло непридуманное кино, настоящие люди и их жизнь.

— Вы начинали творческую деятельность в СССР. Теперь этой страны нет. Насколько вас как художника задело время перемен?

— В СССР мои картины запрещали. Ведь я снимал о проблемах, с которыми сталкиваются простые люди. Мои работы считались антисоветчиной, про меня говорили, что я несу негатив. А через несколько лет, когда не стало Советского Союза, эти же фильмы стали принимать как самые добрые. Я наблюдал за временем, за людьми, которые не смогли войти в новую эпоху и после развала страны разъехались по миру. С 1988 года начал снимать четырёх разных героев. 25 лет следил за событиями в их жизни, узнавал, как они живут, тоскуют ли по родине? Что нашли, что потеряли? Я занимался этим исследованием, потому что беспокоился за Армению, которую покидали жители. За несколько лет уехали больше миллиона человек! В бедной маленькой стране это ощутимо! Свои фильмы я делал не зря. Многие армяне сейчас задумываются, а стоит ли уезжать?

— Четверть века! Какое надо иметь терпение, чтобы реализовать задуманное!

— И сколько потратить денег! Никто финансировать такой проект не брался. Я выкручивался как мог. В итоге у меня нет хорошей квартиры и дорогой машины. Но есть эти фильмы.

— Документальное кино — это верность правде?

— Для меня именно так! Некоторые формально подходят к созданию документального кино. Смотрят и не видят то настоящее, что есть в людях и в атмосфере времени. А надо уметь читать в глазах героев о том, что у них за душой. Такое кино будет интересно и 100, и 300 лет!

— Документалист идёт в жизнь или вторгается в неё?

— Я стараюсь быть незаметным. Могу терпеливо ждать, пока мои герои привыкнут ко мне и раскроются. Это очень долгий путь. Однако документалист способен вмешаться в жизнь человека и сломать её, пытаясь создать эффектный фильм. Последствия могут быть самыми печальными…

— Тёмная сторона жизни, задокументированная со всей её жестокостью и низостью, в 1960-х получила наименование «шокументальное кино». Следует ли всё выносить на экраны?

— Следует, если хочешь побороть несправедливость. Герой моего фильма «Документалист» снимает кино в постсоветской Армении, рассказывая о том, что происходит в колонии, детском доме, на рудниках. За эту работу армянское руководство меня возненавидело. А в 2009 году на фестивале «Киношок» профессорши старой закалки спросили: «Это американцы дали вам деньги на то, чтобы вы очерняли свою родину?» В том фильме есть история о негодяях, которые по ночам расстреливают собак. Многие европейцы высказывались против этих кадров. Но после выхода ленты в Армении приняли закон о недопустимости жестокого обращения с животными…

— В документальном кино раскрыть человека непросто. Камера может сковать героя или, напротив, подвигнуть его к игре. Некоторые режиссёры уверены, что настоящая документалистика с участием людей может быть снята только скрытой камерой. Что вы думаете об этом?

— Многие киноведы говорят, что я снимаю кино на грани документального и игрового. Всё дело в монтаже. И это мой секрет. Я создаю философскую атмосферу, которую зрители чувствуют в каждом кадре. Остаётся впечатление, что смотришь постановочный фильм. Мои картины брали даже на фестивали игрового кино! Там нет диалогов, но есть настоящее художественное слово! А скрытая камера… Она для чего нужна? Чтобы герои не замыкались в себе. Достичь этого можно, завоевав их доверие. Тогда они не будут обращать внимания на камеру. Например, чтобы завоевать доверие попрошаек, которые днём собирали милостыню, а вечером уходили в ущелье, где пили, ели и устраивали драки, мне потребовалось 20 дней. Я одевался как они, всюду ходил за ними. В конце концов, наступил момент, когда мы подружились и стало возможным снимать фильм.

— Необходим ли документальной картине «железный сценарий»?

— Обязательно! Всегда пишу сценарий, в который включаю даже эпизоды. Потом выбрасываю его и начинаю снимать. А в итоге получается именно так, как было задумано. Ведь приступая к съёмкам, я точно знаю, какую историю буду снимать, и уже имею представление о характере героя.

— Если говорить об объективности документального кино, то уместна ли в нём авторская позиция?

— Когда у автора нет позиции, у него нет и документального фильма. Режиссёр снимает то, что его волнует. Но его задача — не высказывать свою точку зрения напрямую, не выставлять оценок, а давать зрителю возможность сформировать собственное мнение о проблеме. Настоящий документалист не будет насиловать зрителя комментариями. За режиссёра говорит его фильм.

— Какие цели преследует документалистика?

— У людей очень много проблем. Документалистика помогает посмотреть на них со стороны и поискать выходы. На таком кино не отдохнёшь. Многие не любят его за это. К счастью, есть и думающий зритель. Но его нужно сначала воспитать. Мы в Армении этого добились!

— В Тюмени сейчас тем же занимаются. Седьмой год…

— И правильно! Вы делаете большое дело!

Ирина ТАРАБАЕВА, газета «Тюменские известия»