“У меня есть кредо — сохранить самого себя, и мне совершенно наплевать, что обо мне подумают”

Архив 201217/01/2012

Случайная жизнь артиста Сергея Шакурова, мужа армянки Екатерины Бабаловой
1 января актеру театра и кино Сергею ШАКУРОВУ исполнилось 70 лет. Он проплывает километр за 24 минуты и может сделать колесо. Легкий на подъем, веселый и подтянутый человек. Опять же жена на 30 лет моложе. Шакуров не молодится и остается самим собой при любых обстоятельствах. И говорит правду. Интервью с актером красноречиво подтверждает его позицию. Сергея Шакурова с Арменией связывает не только жена-армянка — он как актер в Ереване достаточно частый гость. В 1972-м озвучивал Паганини, которого играл Владимир Мсрян, а в прошлом году он снимался в фильме режиссера Мгера Мкртчяна-младшего “Мой несносный дедушка” — играет одну из главных ролей.

— Когда день рождения 1 января, не обидно? Непонятно, по какому поводу собрались — Нового года или именинника, и потом на подарке можно сэкономить.
— Я помню, как эти замечательные праздники проходили у меня в детстве: под куранты и гимн Советского Союза справляли Новый год, а через пять минут поднимали бокал за меня и дарили подарки. Я как-то и не делил. А потом… просто перестал праздновать. Неинтересно стало уже лет с тридцати пяти. Да не люблю я, не люблю это… А тут вроде как Новый год и все в кучу — и меня устраивает. И потом, я ведь уже лет 20 как не остаюсь в Москве, 28 декабря меня здесь нет. После 35 у меня как тумблер: “бум” — и годы вжинь, вжинь… И я испугался, клянусь тебе, испугался. Стоп, стоп, притормози — прямо как по Высоцкому: чуть помедленнее… И начал бояться своих улетов. Нет, серьезно: мы не понимаем и не умеем владеть временем. Только что, кажется, был полтинник, и праздновал, как сейчас помню, в Художественном (я тогда с собакой на сцену выходил), а тут… бац — 70. В молодости 70-летних я видел какими-то старыми, горбатыми, хромыми, волосы из ушей торчат, покашливают, попукивают… Марат не знает, что мне 70. Он думает, что мне 46 или даже 43. Я даже не знаю, как ему теперь сказать. А знаешь, кто ему имя придумал? Ксюшка Ярмольник. Как-то она спрашивает: “Как сына-то назвали?” — “Да никак, три месяца парень без имени живет”. — “Назовите Маратом: ты — татарин, Катя — армянка”. Так и получилось.
— Достигнув зрелого, полного расцвета и сил 46-летнего возраста, ответь, что ты думаешь о жизни?
— Если говорить о жизни творческого человека, то могу сказать: к сожалению, почти за пятьдесят лет, что я на сцене, ничего не изменилось. Как были артисты нищие, так ими и остались. И это меня сильно печалит.
— Это говоришь ты, хорошо зарабатывающий, востребованный актер?
— Я — это я, но в своем большинстве это нищие люди. Смотри, у меня в кино больше 100 ролей, и у моих товарищей — больше 100 великолепных ролей. И что? Давай по-другому рассуждать: почему у чиновников великолепные виллы? Все Подмосковье в виллах. И недвижимость за рубежом покупают. Откуда? Почему? Воровать артисты не умеют — у нас такая работа, и мы так устроены — не воруем. Вот про что я говорю — ничего не изменилось. На сегодняшний день — катастрофа в стране. Хозяин должен сказать: “Мне ничего не надо”. И чтобы все это видели.
— Сережа, ты никогда так жестко, так открыто не высказывался, держался всегда в стороне.
— Tаких вопросов мне просто не задавали — вот и все. Я не из нытиков, я абсолютно позитивный парень, люблю радоваться жизни и радуюсь, и умею это делать несмотря ни на что. Я никому не завидую — у меня это чувство напрочь отсутствует. И мне не нужно больше того, что мне нужно. Но, глядя чуть со стороны, я понимаю, что ни хрена в стране не изменилось, только все хуже и хуже становится. Кто ворует — живет все лучше, кто не ворует — живет все хуже. А эти сволочи, которые распределяют, живут дай бог… чего там говорить? Глупо говорить — у меня не сложилось. Нет, все сложилось. Но сложилось, как это ни странно, случайно.
В самодеятельности валял дурака, чтобы не ходить в школу, в театральный попал — случай, потому что за руку привели. Ладно, закончил. В Театр на Малой Бронной к Гончарову попал — случай, а тут — повестка в армию. Бронная на гастролях в Риге, выручить некому, и вдруг из Театра армии звонят: “Не хотите ли у нас служить?” Конечно, там такой же театр. Раскрутилась неимоверная дружба с Леонидом Хейфицем, которая чудовищно закончилась. Вместе ушли: его уволили, я пошел за ним.
— Моя самая любимая твоя роль — самая маленькая в нашем кино. Механик Гаврилов из волшебно-замечательной картины Петра Тодоровского “Любимая женщина механика Гаврилова”.
— Да, это серьезная роль, она мне тяжело далась. Ты же не знаешь, что было написано в сценарии у Бодрова-старшего. Там было так — к фотоателье подъезжает “скорая помощь”, оттуда на инвалидной коляске вывозят Гаврилова с загипсованной ногой, рукой, перевязанной башкой, и санитары везут его к ателье, где стоит Рита (Гурченко). И все, конец. Мне это не понравилось, но я согласился. Группа улетела в Одессу, и через два месяца мне позвонили, что будем снимать финал. Решил, что поговорю с режиссером, может, что-то придумаем. Но мне нужна поддержка. Позвонил Люсе, и выяснилось, что ей тоже финал не нравится, но что делать — оба не знаем. Когда я зацикливаюсь на своей интуиции, я должен найти выход — это как в шахматах: ты в патовой ситуации и надо найти ход, который тебя выведет из проигрыша.
Одним словом — утро. Собираемся на съемку. Троллейбусный круг, толпа, оцепление. Петя приехал. “Петь, мне финал не очень”. — “Как не очень, ты же согласился”. — “Ну мне, Шакурову, он не очень подходит”. А уже “скорая” стоит, милиция, люди бегают за автографами. Я прошу его что-то придумать — и, короче, я начал сам себя заводить. А у актеров, и у меня тоже есть такое качество: когда сам себя заводишь, то лава, что тебя не устраивала, она выплескивается. Костюмерша дает костюм — замечательно сшитую тройку, и я даже не мозгами понимаю, что если начнут снимать, я окажусь в ж… Я накопил негатив, а позитива нет.
И рассказываю тебе, как было: я срываю свой пиджак, ногой на рукав наступил, бац, оторвал. “Петь, — говорю Тодоровскому, — давай уберем “скорую”, пусть меня на “воронке” привезут”. — “Где я милицию тебе возьму, у меня только санитары”. — “Да я возьму милиционеров, вон они в оцеплении стоят, отрепетирую, слов же нет”. Короче, через двадцать минут приехал “газик”, я взял настоящих милиционеров, начал с ними репетировать, а они боятся хватать меня. “Держи крепче, сволочь, — кричу ему, — сейчас снимать будем”. Мотор — и бац, сняли. А дальше Петя придумал мой ход к окну, ее реакцию, и все пошло. И титры… Все. Случай.
— А с ролью Брежнева — тоже случай?
— Конечно. Вызвал меня Снежкин пробоваться на Чазова. Я оделся, загримировался, отснялся. “Ну что, до встречи?” — спрашивает Снежкин. “Нет, я сниматься не буду, мне это неинтересно”. Уехал. На фиг мне этот Брежнев был нужен — и в голове не стоял. А они около 20 человек уже попробовали. Проходят две недели, артиста найти не могут. Подробностей не знаю, но через две недели режиссер позвонил: “Сереж, приезжай пробоваться на главную роль”. И у меня тумблер — бац, ну, думаю, я вам вставлю. Я не был загружен, не грыз ногти: “Хочу сыграть Брежнева”. Я все делаю легко, просто и безответственно. Гениальное выражение у Питера Брука, если не ошибаюсь: “В каждом серьезном деле должна присутствовать безответственность”. В творчестве, да и по жизни тоже.
— Что ты думаешь о гражданской позиции творческого человека, актера, особенно в свете последних событий?
— Я политикой не интересуюсь. В силу своей профессии мне по фигу, какой царь на дворе. Так сложилось: я при Хрущеве работал, потом Брежнев был, потом… И как-то мою жизнь не корючило, политический климат в стране на меня, как на Шакурова, не влияет. Я не бегал к Белому дому — это не настоящая игра. Настоящая та, с которой я выхожу на сцену, а бронетранспортеры у Белого дома — это цирк, я к этому привык еще со сталинских времен. Я не верю во все это.
— А твои коллеги скажут: “Мы были на Болотной и на Сахарова и знаем, зачем туда ходили”.
— А я им на это скажу: “Ду-ра-ки”. Под танки ложиться не надо: приходит один кукловод, потом другой без царя в голове — это для меня розыгрыш, плохой цирк, плохой театр. А я знаю хороший театр.
По материалам
российской прессы