Трибуна

Архив 200931/10/2009

Там, где стоял он, а под ним в установленном порядке располагались они, сегодня пустое место. “Он” — это памятник Ленину.

Располагавшиеся в установленном порядке “они” — главные руководители Армении и другие официальные лица. Место действия — Ереван. Точнее — площадь имени Ленина. Еще точнее — правительственная трибуна: центральная и еще две по бокам и пониже, как по геометрии, так и по рангу.
На центральной стояли члены бюро ЦК и почти равные им кандидаты в члены. На боковых — министры и заведующие отделами ЦК, по должностному положению превосходившие членов правительства. И те, и другие места на трибунах занимали не абы как, а строго по субординации: первое лицо — посередине, второе — по правую руку первого, третье — по левую. Дальше опять по ранжиру, где каждый знал свой шесток, и как ни косись на соседний, шаг влево, шаг вправо считался покушением на чужое и пресекался на месте.
На площадь, по которой в дни Первомая и седьмого ноября каждого советского года проходили демонстрации трудящихся, все вместе смотрели сверху вниз. Трудящиеся в свою очередь держали перед глазами не столько трибуну, сколько ручные часы, предвкушали скорое застолье и потому выглядели весело и бодро. А на всех разом — членов, околочленов, министров, завотделов, демонстрантов — с высоты своего, как в буквальном, так и переносном смысле, положения смотрел он, Владимир Ульянов-Ленин.
Памятник Ленину с примыкающей к нему трибуной поставили вскоре после войны. К тому времени на площади (надо ли говорить, имени кого?) уже стояло здание Совета министров, а все остальное, сложившееся затем в единый таманяновский ансамбль, либо строилось, либо достраивалось. Что же касается главной трибуны республики, то она была сделана из гранита и, если не говорить о функции, представляла собой истинное произведение искусства. Речь прежде всего о тончайшей вязи на карнизах, исполненной с таким мастерством и изяществом, будто кружева вырезались не зубилом по граниту, а ножом по маслу.
Ереванцы тех лет могли видеть это чудо собственными глазами. Под навесом у памятника долго раздавался перезвон молоточков — это резчики по камню отсекали от него все лишнее, а что оставалось, можно было смело нести в музей. Такие орнаменты увидишь разве что на хачкарах, да и то не всегда.
После того как трибуну передали на вечное, как тогда казалось, пользование, на ее фронтоне решили выбить еще и флаг Армянской ССР, в связи с чем ее опять ненадолго закрыли и только после этого объект окончательно сдали в эксплуатацию.
Два слова из практики эксплуатации объекта. В отличие от многих своих собратьев он был всегда чист, ухожен и свеж. В тыльной части памятника можно было видеть небольшую железную дверь, где держали необходимый уборочный инвентарь, по праздникам его выносили, а в комнатке ставили телефон правительственной связи, и входить туда могли только избранные.
В парадные дни вся прилегающая к площади территория блокировалась поставленными поперек улиц грузовиками, а для проезда автомашин со спецпропусками (хотя правительственные автомобили можно было различить за версту по отсутствию на переднем бампере номерного знака) оставлялись один-два коридора. К приезду первого лица младшие товарищи уже гуртовались за широкой спиной Ильича — ждали, пока первый совершит традиционный ритуал: подойдет, поздоровается с каждым за ручку, поздравит с праздником. Затем направится к трибуне, и все гуськом потянутся следом.
Человек, оказавшийся в такой компании впервые, наверняка обратил бы внимание на одинаковость в выражениях лиц и очевидную идентичность в прикидах. Что из чего вытекало, автору сказать трудно, скорее всего одно предполагалось другим, образуя единство формы с содержанием.
В обычные дни у памятника дежурил милиционер, однако в отличие от мавзолея Ленина в Москве в Ереване к трибунам подходить разрешалось, пусть даже особого желания “себя под Лениным чистить” что-то не наблюдалось. К тому времени “ум, честь и совесть нашей эпохи” проходил больше как герой анекдотов, нежели всеми почитаемый вождь. Между тем в жизни порой случалось и похлеще анекдота.
Из воспоминаний очевидца. Когда в годы войны в одну из белорусских деревень вошли немцы, они решили разрушить памятник Ленину, но тот оказался крепким орешком. Тогда поступили иначе: голову вождя отбили, а туловище оставили. Прошло время, оккупантов из села прогнали, и недоразрушенный памятник надо было восстанавливать. Отсутствующую голову заказали в областном центре: сняли мерку, послали образец камня и все прочее, но, как часто бывает, забыли сказать главное. И вот настал час открытия: цветы, менты, речи, с памятника стаскивают покрывало, оркестр… Но воспринимать происходящее всерьез мешает какая-то чертовщина: все вроде как положено, но в чем-то то ли недобор, то ли, напротив, перебор…
— Так у него ж и так на голове кепка есть, — перекрестилась сметливая колхозница.
— Ну и правильно, — зыркнул сердитым глазом сельсоветский начальник.
— А тогда зачем вторая, которая в руке? Запасная, что ль?..
…Ереванского Ленина скульптор Меркуров выковал без кепки не потому, конечно, чтоб свести к минимуму риски, а из чисто творческих побуждений.
Если отвлечься от идеологических мотивов, то надо признать — этот памятник один из лучших в своем роде во всем бывшем СССР. Но все равно символом Еревана он не был и не мог стать никогда, так как являлся выкованным из меди официальным лицом и родоначальником коммунистической партии и советского государства. За свою долгую жизнь на площади имени самого себя он видел многое: парады (еще те, когда генералы объезжали войска на конях), демонстрации, когда люди еще отзывались на призывы с трибуны, а потом перестали и вместо них стали крутить фонограмму, видел бесконечную смену фигур на трибуне под собой и еще разное всякое, происходившее на главной площади столицы.

Но все, что имеет начало, имеет и конец. В один несчастный для памятника день его снесли, трибуны под ним тоже потеряли смысл и были убраны, и там, где все это стояло, образовалось ровное место. Вначале оно коробило память и смущало глаз. Потом людям и стало казаться, что так даже лучше — без идолов из меди и трибун из гранита. Во всяком случае для глаза. А что касается памяти, то уже выросло поколение, которому по данному случаю и вспоминать нечего.
Единственное, что смущает до сих пор, — куда подевались капители и карнизы с уникальными орнаментами? Но это уже другая история и другое дело. Возможно — уголовное.
Сергей БАБЛУМЯН
Москва