Тот самый Борхес

Архив 201226/04/2012

В галерее “Академия” проходит замечательная фото-выставка, посвященная путешествиям по разным городам и странам аргентинского писателя Хорхе Луиса Борхеса (1899-1986). К нам экспозиция попала, понятно, в связи с провозглашением Еревана Всемирной столицей книги, а перед тем этой чести удостоился Буэнос-Айрес. У нас своего Борхеса нет (такого, как он, нет ни у кого), но зато есть 500-летняя печатная книга… Выставку в Ереван привезла и собственноручно открыла вдова культового аргентинца Мария Кодама.

Экспозицию составляют около сотни фотографий из семейного архива, сопроводительные тексты в основном из самого Борхеса. Ни одного постановочного кадра, ни одного парадного официального портрета. В этом-то весь смак представленных любительских снимков — Борхес в натуре. Тот самый, которого в советской стране широкий читатель получил только в начале 90-х гг. До того Хорхе Франциско Исидоро Луис Борхес Асеведо был в советской стране персоной non grata. Не то, что абсолютно запрещенный, но очень даже нежелательный. Мелькал в латиноамериканских сборниках. Его, может быть, ранее и приняли бы, но он как-то пожал руку Пиночету за то, что тот расправился с чилийскими коммунистами, после чего путь в самую читающую страну мира был закрыт. То, что он великий писатель, никого особенно не волновало.
Его творческая судьба, да и вся жизнь, удивительны. Вот как он пишет о своем начале писательского пути: “С самого моего детства, когда отца поразила слепота, у нас в семье молча подразумевалось, что мне надлежит осуществить в литературе то, чего обстоятельства не дали совершить моему отцу. Это считалось само собой разумеющимся (а подобное убеждение намного сильнее, чем просто высказанные пожелания). Ожидалось, что я буду писателем. Начал я писать в шесть или семь лет”.
Родители души в нем не чаяли и лелеяли изо всех сил. Талант развивался стремительно и ярко. Блестящее домашнее воспитание, совершенное знание английского, любовь к парадоксам, безудержная фантазия — только некоторые слагаемые Борхеса — писателя и философа. Незадолго до Первой мировой Борхесы поехали в Европу и там-то он начал становиться поэтом-бунтарем. В родной Буэнос-Айрес вернулся в 1921 г. поэтом, но вскоре перешел к “фантазийной” прозе. За десять лет опубликовал несколько книг, основал три журнала и стал писать рассказы. В 1937 году впервые поступил на службу, где и провел, по его словам, “девять глубоко несчастных лет”. Эти “несчастные” годы стали счастьем для мировой литературы ХХ века и для легионов его поклонников. В библиотеке Хорхе Луис написал многие свои шедевры. “Всю свою библиотечную работу я выполнял в первый же час, а затем тихонько уходил в подвальное книгохранилище и оставшиеся пять часов читал или писал…”
Потом в стране пришел к власти Перон и фантазийного писателя-библиотекаря уволили. На всякий случай. И назначили инспектором по птице и кроликам на городских рынках. (У нас бы упекли в Колыму.) В 55-м уже после Перона его вернули в библиотеку — в Национальную, директором… Увы, к этому времени он был уже слеп, тем не менее оставался на боевом посту почти двадцать лет и к тому же писал без передышки прозаические фантазии, совершенно удивительные, поскольку они камуфлировали серьезные научные проблемы или же принимали формы приключенческих или детективных историй. В его прозе месились образы, символы, а вымышленные события он сдабривал подлинными эпизодами и фактами — палитра и инструментарий аргентинского писателя были неисчерпаемы…
Интеллектуальный читатель зачитывался Борхесом во всем мире и, наконец, в 1970 г. он был выдвинут на Нобелевскую премию по литературе, но чрезвычайно щепетильные шведы, увы, отвергли его кандидатуру, опять же из-за Пиночета. Не простили.
В советской стране, в Армении тоже, некоторое время он был моден, стал мерилом интеллектуальности, хотя тех, кто читал, вряд ли было очень много. Так что эта выставка может возбудить новую волну интереса к этому необыкновенному маэстро. Интрига еще и в том, что незрячий Борхес пускался в весьма далекие путешествия — объектив запечатлел его на фоне египетских пирамид, в Японии, Китае, Париже, Лондоне и других местах планеты. Что это? Для чего? Тьма ведь. Внутреннее зрение? Скорее всего, он ведь уже три десятилетия создавал свои неописуемые образы при помощи сердца, души, никому неведомых рецепторов… Наконец, своих воспоминаний. Все может быть. По крайней мере его последней прижизненной книгой был “Атлас” (1985) — собрание волшебных стихов, фантазий и путевых записок. Если есть те, кто читал Борхеса, пусть они посмотрят выставку. Не пожалеют. Борхес — без прикрас и в своем пространстве…