Текстильные грезы Марины Мамян

Архив 201003/06/2010

В Доме художника прошла выставка гобеленов Марины МАМЯН. Небольшая экспозиция в концентрированной форме представила итог нескольких лет творчества.

Итог, конечно, не то слово — никакой это не итог, а результат — частичный — кропотливых трудов недавнего периода. Кстати, гобелен, не важно, большой или маленький, дело не быстрое, а крайне неспешное.

 Узелок за узелком, очень медленно, с неохотой выстраиваются в ряды, никакая техника помочь не в состоянии и представить конечную картину нелегко даже автору. Не говоря о том, что исправить ошибку бывает очень и очень трудно.
К гобелену Марина пришла не сразу, поскольку по образованию она график. Что очень помогло в дальнейшем, когда в ее ткачестве появилась четкая графичность. Азы традиционной гобеленной техники освоила быстро — особых, сверхъестественных сложностей тут нет. Сложность была в другом — не пойти по проторенным тропам. Марина сразу же к минимуму свела изобразительный компонент своих гобеленов и избрала в качестве основного концепта образное начало. Это был верный ход, ведь основная масса армянских гобеленов была в значительной мере иллюстративна. Один из ее первых опусов, “Древо дружбы”, был куплен (государством, конечно же! — обычное явление в советскую эпоху), что сильно Марину стимулировало. Начало 90-х не сулило особых радостей никому из отечественных художников, и многие потянулись в чужие края. Не избежала вынужденного соблазна и Марина. Вытканные в ереванских потемках гобелены достаточно успешно выставила в Москве. И потом не раз, и в престижных залах. Освоила различные новые материалы, техники, манеры исполнения, параллельно занималась росписью тканей и графикой. Все было, но гладкий гобелен наконец одержал верх…
На нынешней выставке Марина показала избранное — лучшие, наиболее типичные и характерные вещи. Отбор точный — ни одной лишней работы. Каждая самоценна. Тканые максимы, сжатые и емкие. Вещи в себе. Символы, часто философские, облеченные в тканную плоть. Каждую работу сопровождают строчки из древних поэтов Китая и Японии. Не ради выставки, случайно или механически, а с умыслом. По “убеждению”. “Мне это нравится”, — говорит она. Вопрос: что первично — поэтические образы или образы текстильные? — кажется некорректным. Или одно, или другое. Важен результат. Результат же — весьма эффектный гобелен и чувственная китайско-японская поэзия органично дополняют друг друга, заставляя проникнуться новыми чувствами и мыслями. Происходит процесс подсознательного соотнесения пластики и слова. Некая идентификация. Авторский замысел становится рельефно видимым, эмоционально более насыщенным.
В некоторых гобеленах Марина пользуется принципами оп-арта и “обманов зрения”, что делает их в одних случаях бесконечно глубокими, в других — объемными. Реальные размеры — как правило, небольшие — зрительно увеличиваются, обретают иллюзорную перспективу. Эти работы требуют филигранной точности и аккуратности. Это, впрочем, характерно и для японской и китайской поэтической традиции. Каждое слово в них драгоценно и не подлежит замене или корректировке. Этакие строки-кристаллы.
Марина мастерски манипулирует цветом и оттенками цветов: то сталкивает черный и белый, то гармонизирует радужные переливы. Среди ее “оп-арт”-гобеленов выделяются “Сумеречные грезы” и “Дер-Зор”, полные неприкрытого драматизма. Даже мягкая шерсть нитей не скрывает их суть. Но при этом никакой литературы, коей грешат многие работы подобного рода. Предельный аскетизм заставляет прочувствовать ужас сирийской пустыни (“Боюсь разговаривать громко: земными словами я жителей Неба не смею тревожить покой”) или убиенные грезы (“…Ведь знать не дано, услышишь ли завтра или нет колокольный звон на закате…”).
Эта выставка показала, что в лице Марины Мамян армянское декоративное искусство имеет мастера нежного и глубокого. Поэта и публициста. Одна из ее работ названа “Инь и Янь”: “Как поток, как поток / Вечно движутся Инь и Янь”. Не случайно, наверное…