“Существует сразу несколько Мирзоянов…”

Архив 201203/03/2012

Как сообщалось, в издательстве “Тигран Мец” вышла книга музыковеда, кандидата искусствоведения, доцента Ереванской консерватории Лилит ЕПРЕМЯН “Эдвард Мирзоян в письмах и диалогах” — первое монографическое исследование о замечательном композиторе, общественном и государственном деятеле.

Это далеко не только музыковедческая работа — в книгу вошли многочисленные письма композитора и письма, адресованные ему, интервью, воспоминания, фотографии и т.д. — иначе говоря, все, что позволило создать убедительный образ выдающегося соотечественника, а также его времени и мира. Предлагаем читателям отрывки из книги — слова известных деятелей культуры об Эдварде МИРЗОЯНЕ.

Окончание. Начало в номере “НВ” от 21 февраля.

Алексей СИМОНОВ, кинорежиссер, правозащитник:
Когда мой руководитель по киностудии Андрей Золотов предложил сделать картину о депутате Верховного Совета Эдварде Мирзояне, человеке в общем-то своем в верхушке властных структур, я твердо решил, что делать картину не буду. Нет ничего скучнее — терпеть не могу такие сюжеты с сусальными образами, штампованными речами и наперед известными фразами с расшаркиванием перед начальством. Но чтобы как-то аргументировать свой отказ, я должен был все-таки с ним встретиться хотя бы раз. …И я влюбился в Эдика с первых же минут нашего общения.
Мы снимали картину семь месяцев. Эдик доверился мне абсолютно. Я на каком-то интуитивном уровне безошибочно выстраивал сюжет, сопровождая его всюду: куда он, туда и я. Снял отличный материал со скрытой камерой в его кабинете, куда приходили музыканты с компроматом на коллег. Но, по настоянию Мирзояна, с этим отрезком пришлось расстаться. Единственное, куда я за ним не пошел ни в какую, — это в кабинеты начальства. Не хотел и не пошел. И где-то в середине съемок я ему честно сказал, про что получается картина: о том, как талантливый композитор изменяет собственной жизнью своему творчеству. В его сиюминутном существовании есть место миллионам забот о сотнях людей, но никак не сочинительству.
И в этом смысле картина не только про Эдика, в значительной степени она автобиографична — она про меня самого…
Что бы я изменил, если бы снимал фильм об Эдике сегодня? Поправку внесла сама жизнь. Эдик, человек не от политики, удивительно умел найти общий язык с любыми властями. Одна из его основных черт — это абсолютное нежелание критически относиться к тем, с кем он общается. Может быть, где-то внутри себя он и относится критически, но заставить его о ком-нибудь сказать дурное слово практически невозможно. Поэтому в предыдущий мой приезд мы едва не разругались, когда он мне стал рассказывать, какая была хорошая власть в Армении в период съемок этого фильма. Ну да, ну он ухитрился эту власть настолько обмануть, что даже выстроил Бетховенский зал. Она давала себя обмануть. Но это же не свидетельство тому, что она хороша сама по себе. Может быть, в ней были и достойные люди, но делали они недостойное дело. Вот заставить его это признать невозможно, он в этом смысле абсолютно некритичен. И пожалуй, что вытащить это из него я бы сейчас постарался.
Оттого, что его стали отодвигать от общественных дел, что он ушел из Союза, — ущерб нанесли больше себе. Ему было уже очень сложно переключиться исключительно на музыку и этим заполнить свою жизнь без остатка. Поэтому возникла дача, появились заботы об урожае, о розах… — то, что Эдик мог на теоретическом уровне воспроизвести 25 лет назад, но что никак не вязалось с его тогдашним образом жизни. Он использует всякую возможность деятельного участия в жизни, и все это дает ему силы жить и наслаждаться жизнью…

Сос САРКИСЯН, актер, режиссер:

Есть люди, которых Бог создал собственными руками, бережно и с любовью, не по шаблону, а штучно. Обычно он их наделяет приятной внешностью, особым талантом и щедрой-щедрой душой. И, конечно, необычной силой любви к жизни и к людям. То есть Бог создал их как пример для нас, простых смертных…
Эдвард Мирзоян — одно из таких рождений. Какое счастье для нас и какая слава им за то, что они, как подобает армянам, служили своей нации, за то, что Мирзоян, будучи сам большим композитором, щедро наградил нас рождением своего таланта, радуясь и наслаждаясь победами друзей. Какая высокая культура дружеских и просто человеческих взаимоотношений благодаря Мирзояну! Иди и верь после этого, что человек, наделенный большим талантом, бывает эгоистично сосредоточен только на себе…
Мне посчастливилось работать с Эдиком в фильме “Хаос”. Лаэрт Вагаршян, который был режиссером этого фильма, заранее сказал мне, что Эдик написал блестящую музыку к фильму. И когда я услышал, был по-настоящему восхищен, но и удивлен — какое точное, глубокое ощущение сути образов главных героев, какое широкое восприятие времен Алимянов, среды, уклада жизни дореволюционного Баку.
Еще одно вспомнилось. После погромов в Сумгаите и Баку я также занимался судьбой беженцев, мы делали все возможное, чтобы как-то облегчить положение этих несчастных людей. В фонд, которым я руководил, приходили люди, спасшиеся от ада, потерявшие все, что заработали (приходили в галошах на босу ногу — как успели, вырвались). В один из дней Эдик пришел ко мне домой и, несколько стесняясь, протянул мне тысячу рублей. “Эдик, — говорю, — это для тебя большие деньги, может…” Он не дал мне докончить, прервал меня своим тихим, спокойным голосом: “Ты только никому ничего не говори, здесь нет ничего особенного… Мы должны… Они наши сестры, наши братья…” Как мне кажется, он забыл этот случай. Наверное, забыл, ведь скольким людям он помог в своей жизни.
Я очень-очень хочу, чтобы наша молодежь знала: есть один удивительный, скромный, светлый человек по фамилии Эдвард Мирзоян. Он из нас, живет среди нас, армянин, наша гордость и… Пусть облик великих будет для нас примером. Ведь у нас они есть. В мире важен свет и светлые личности… Как Эдвард Мирзоян…

Медея АБРАМЯН, виолончелистка:
…В молодости с Эдвардом Михайловичем у меня сложились несколько странные отношения — после каждого моего выступления он каким-то изучающим взглядом смотрел на меня и не говорил, понравилось мое выступление или нет. Единственное, что он говорил мне: “Ты делаешь вид, что гениального композитора играешь. Всех как будто превращаешь в гениев”. Но сейчас он подробно анализирует каждое мое исполнение и раскрывает мою собственную душу, точно определяя состояние, в котором я находилась. Он так тонко чувствует все мелочи, звонит после концерта и детально анализирует произведение…
…Вне всякого сомнения, Хачатурян — это уникальное явление, создатель, если можно так определить, стиля авангардного фольклора. Нечто родственное, может быть, Энеску, Бартоку, но и совершенно оригинальное как явление именно восточное. Живой образ Хачатуряна, его яркая музыкальная мысль властно подчиняли себе композиторов мирзояновского поколения. Однако они проложили свой собственный путь в искусстве. Если cпросите меня, кто после Хачатуряна повел корабль армянской музыки дальше, самостоятельно определяя его маршрут, я отвечу: Эдвард Мирзоян…
К Мирзояну я привязана чисто по-человечески — он такой доступный, простой в общении, в нем так много жизненной мудрости, так много близкого мне. Тигран Мансурян недавно говорил: “Как важно, что мы имеем возможность услышать его слово, его мудрый совет”. Действительно, он обладает каким-то гипнотическим обаянием, эта звездность притягивает. С ним все хотят советоваться. Не каждый талантливый человек обладает этим качеством — а к Мирзояну все тянутся.
В его музыке много блеска, ее надо играть с блеском. Но при кажущейся легкости там есть подводные рифы, их на первый взгляд не рассмотреть: полифонические, ритмические. Вообще он насквозь полифоничен — в мышлении вообще и в композиторском мышлении, в частности. Неоднозначна каждая его мысль, неожиданно пришедшая идея, масштабная и в горизонтальном, и в вертикальном измерении…
…Мирзоян, конечно, человек очень сложный. Как истинно творческая натура, он нестабильный — каждый день меняется, требуя в интерпретации своего сочинения то одно, то совершенно другое. Я сама такая же стихийная натура, мне кажется, это плюс — но, откровенно говоря, все очень непросто. Еще один парадокс: ничего не меняя в технике письма, он требует каждый раз нового ощущения, нового слышания, нового прочтения произведения: “Пускай сами догадаются, как надо сыграть”.
Мы часто работали с Мирзояном вместе: выступали в Армении и за рубежом, делали совместные записи. Запись на грампластинку Сонаты для виолончели и фортепиано, которую я считаю выдающимся произведением, мы делали два раза. Играл Эдвард Михайлович бесподобно. Прослушав запись, он сказал, что партия фортепиано приглушена. “Но ведь на первом плане солирует виолончель”, — попробовал было возразить звукорежиссер. “Да, но ведь за роялем автор!” И теперь в записи временами фортепиано заглушает виолончель…
Во второй раз мы сделали потрясающую запись, все зазвучало намного лучше. И вдруг, когда оставалась кода, он встал, посмотрел на часы и сказал: “Меня ждут строители, я больше ни на минуту задерживаться не могу”. И эта уникальная запись, к великому сожалению, пропала.
…Мы были в Польше. Вечером предстоял концерт в Варшаве. Приехали усталые, голодные. Решили пообедать, но денег было мало, и Эдвард Михайлович из соображений экономии, ни на минуту не задумываясь о предстоящем ответственном выступлении, меня, Лазаря Сарьяна и еще кого-то повел искать дешевую закусочную. Часа два мы провели в поисках, наконец, перекусили в какой-то грязной столовой и, насмерть уставшие, за час до концерта вернулись в гостиницу. Отдохнуть уже не было никакой возможности. Я возьми и скажи: “Мне кажется, я ни одной ноты не сыграю”… Вышли, кое-как сыграли. Эдвард Михайлович так на меня обиделся: “Ты сказала, что ничего не сыграешь, я начал паниковать. Сама собралась и прекрасно сыграла, а я все испортил…” До сих пор об этом всем рассказывает. Но уже не помнит, как божественно он играл в Познани!..

Алексан КИРАКОСЯН, государственный деятель
Мой друг Эдик Мирзоян не перестает удивлять меня до сих пор. Недавно, в связи с 80-летним юбилеем, прошли его авторские концерты. Эта музыка вновь поразила меня глубиной, и я по-новому открыл для себя его искусство, решив, что, возможно, своего друга я все еще знаю недостаточно.
Существует сразу несколько Мирзоянов — Мирзоян как уникальная личность; как организатор музыкальной культуры Армении; как нравственный талант и мерило нравственных ценностей; как посол армянского искусства в мире… Есть немало талантливых композиторов, ярких и громких имен — Александр Арутюнян, Арно Бабаджанян, Эдгар Оганесян, Роберт Амирханян и др. Но никто из них не мог бы стать одновременно равным и первым среди коллег, их другом и предводителем. Трудно даже представить, что значит руководить более чем сотней творческих людей. В чем загадка? Я не помню, чтобы у Министерства культуры за все годы его руководства СК была какая-либо серьезная проблема с Союзом композиторов, в то время как мы не вылезали из конфликтов с Союзом художников, Союзом писателей. Это редчайшее явление — сочетать большой композиторский талант с талантом организатора, тоже данного от Бога, и сочетать эти таланты в их совершенном, абсолютном качестве.
Перед ним, человеком редкого обаяния, открывались все двери высших инстанций, казалось, совершенно неприступные. Он мог добиться решения любого вопроса, оставаясь истинным интеллигентом в самом высоком значении этого слова. Это поразительное, почти невозможное сочетание.
Эдик крайне принципиален и бесцеремонен в своих оценках. За внешней мягкостью и улыбчивостью скрыта бескомпромиссная личность, которая готова прямо в лоб, открыто высказать то, что думает. Многие руководители пытались сделать из него своего человека, дворцового марионетку. Но ничего не вышло — он слишком высоко ценит внутреннюю свободу и протестует против малейших притязаний на нее. Вы спросите, как это может сочетаться в человеке, который долгие десятилетия был на государственных должностях в тоталитарном государстве? Секрет, как мне кажется, в том, что с самого начала общественной деятельности композиторский талант Мирзояна уже был признан во всем мире, он уже завоевал высокий авторитет. Его любит народ, признавая нравственным мерилом, совестью нации, и никто не посмел безнаказанно играть этим авторитетом. Карен Демирчян попробовал — у него ничего не вышло.
В период руководства СК Мирзояна страна переживала очень нелегкие времена. Был объявлен террор против ведущих композиторов, преследовались “авангардистские” начинания в искусстве. Эхо Постановления 1948 года, травли Шостаковича, Хачатуряна, Зощенко, Мейерхольда, Ахматовой докатилось и до Армении. На идеологическом фронте было настоящее поле битвы. Высочайшей заслугой Мирзояна как руководителя Союза композиторов, а впрочем, и всей музыкальной жизни Армении, стало то, что он не только никогда не вторил хору ждановского толка, а сам боролся против любого рода притеснений музыкантов по идеологическим мотивам.
Он приветствовал и умел разгадать талантливое в поисках нового языка и нового мышления. Поэтому в Союзе композиторов не было и не могло быть действительно творческого противостояния “отцов” и “детей”. Свобода нового поколения не только не ущемлялась, но всемерно поощрялась, независимо от степени таланта молодых композиторов. Эдика Мирзояна в его руководящей деятельности я вижу преемником, наследником лучшего руководителя нашей страны за все годы существования Советской Армении — Григория Арутюнова. Эдик его близко знал и перенял многое. И, как и Арутюнян, он прикрывал собой давление сверху, брал на себя удары, оставляя армянским музыкантам максимальную свободу, создавая истинно творческую атмосферу.