Старик и горе

Архив 201018/09/2010

Все свое свободное время старик посвящал чтению, а времени у него было море: ничего другого он уже не делал. Не то чтобы не мог из-за упадка сил или, скажем, помрачения ума. Нет. Просто осмотрелся, задумался и понял: его время прошло, а в том, которое пришло, места ему ровно столько, сколько пропахшей нафталином ушанке из задвинутого в угол сундука.

…Когда-то, уже давно, сразу после выхода на пенсию, надеясь удержаться на плаву, старик ткнулся в одно ветеранское учреждение и даже занял в нем место предводителя, но скоро понял, что и тут все понарошку, что учреждение это больше похоже на питомник, где отработанный продукт доводится до полного распада и затем вывозится на свалку. Разочаровавшись в бессмысленной возне по подготовке ветеранов войны и труда к переправке на кладбище, старик вернулся к домашним делам. Вытащил из запасника саксофон своей молодости и стал наигрывать полузабытые мелодии. Получалось по-разному. Почему-то лучше всего выходило по мотивам “Спи, мой бэби…” в исполнении Поля Робсона, которого тоже уже никто не помнит.
Но вскоре надоело и это. Теперь он неторопливо прохаживался по улицам родного Еревана. Вспоминал. Это было приятно и трудно одновременно. Приятно, поскольку все, что попадалось на пути, было понятно, близко, рождало ворох воспоминаний. Трудно оттого, что все это прошло. Другая трудность, если не сказать неприятность, обнаруживалась в том, что Ереван очень сильно изменился, местами до совершенной неузнаваемости: другими стали не только улицы с домами на них, но и люди со странным поведением и непривычной речью на этих улицах. Тогда, расстроенный и обескураженный, он возвращался домой.
Оставались книги. Их, не прочитанных в свое время, оказалось так много, что вполне хватило бы до конца безудержно утекающей жизни. Тем не менее он время от времени заходил в книжные магазины, удивлялся необыкновенному обилию новинок и одновременно удручающему отсутствию читателей. То ли по причине увядшего интереса к литературе, то ли из-за неподъемно высоких цен. Взяв книгу, старик обычно не спеша перелистывал ее, откладывал нужное в сторону, расплачивался и отправлялся со стопкой домой. Так однажды у него появилась “Английская свадьба” Елены Давыдовой-Харвурд.
Книжка оказалась ничего особенного, так себе, но два наблюдения автора втемяшились в голову и долго не давали успокоиться. В одном случае речь шла о шмелях, в другом — о бабочках. Ничего близкого к списанным на пенсию собратьям, которыми старик уже не занимался. Ну и что? Это ведь не значит, что до вытесненного на обочину старичья, включая собственную персону, ему не было дела. А тут открывает книжку и читает.
“Недавно меня привела в восторг такая деталь: публике было предложено перестать пользоваться мобильными телефонами на природе из-за того, что, оказывается, радиоволны (или что там приводит мобильники в действие) дезориентируют шмелей, они теряют направление, оказываются совсем не там, куда летели, и в результате бедненькие могут погибнуть”.
И сразу же, не дав перевести дух, вторым абзацем от той же Елены Давыдовой-Харвурд:
“А еще гуляем мы как-то с нашим приятелем Джоном, и он рассказывает, что на поле недалеко от его дома пару лет назад один девелопер начал строительство. И тут оказалось, что конкретно это поле издавна облюбовали какие-то особые бабочки, и кто-то из их любителей взял да и пожаловался властям. Так вот: стройку в результате из-за этого запретили…”
Прочитав такое, старик был поражен, рассержен и обижен одновременно. Как?! Из-за какой-то мохнатой мухи, пусть и английского происхождения, даже не “цеце”, а какой-то приставучей цокотухи, людям запрещают приходить с мобильниками на пленэр. Не разрешают строить дом, чтоб бабочки на полянке, избави Боже, не волновались и чувствовали себя как дома… А тут всю жизнь честно и от души работаешь, а на склоне лет коленкой под зад и — вон отсюда. За что? По какому праву?! Неужто эти наодеколоненные сопляки в “Поло” и “Армани” и впрямь думают, будто навечно ввинчены задницами в “мерседесы”, что ничто в жизни не сможет вышибить их из седла? Что сами они не постареют, не будут тосковать, нет, не по деньгам (много денег старику никогда не было надо, а сколько надо, у него всегда было), а человеческой теплоте и пониманию. Что так и не поймут: говорить со стариками снисходительно, через губу, как с лежащим у камина поленом — последнее дело.
Отбывая свое в ветеранской конторе, старик часто ходил по так называемым инстанциям, выколачивая своим подопечным маленькие радости, и не мог понять, почему их надо добывать, а не получать. Почему доброе слово и дело проходит нынче по графе “одолжение”, а не делается легко и просто, само по себе.
— На что это похоже? — кипятился старик, объясняя высокопоставленным дуремарам разницу между уходом на пенсию и проводами в последний путь. — Ну не получается отправлять людей на пенсию красиво, сделайте хотя бы так, чтоб они уходили правильно. Это вы хоть можете?
— А правильно — это как? — интересовались дуремары.
…Он уже не первый год жил один. Большинство друзей покинули этот мир, другие вслед за детьми разбрелись по странам и континентам, а иных просто не было, потому что настоящих друзей много не бывает, и старик куковал своей век в одиночестве, которое трудно называть гордым. Теперь уже стало ясно: его время ушло, а он остался, но уже никому не нужен. Не понадобится и завтра, а до послезавтра — не дожить.

Говорят, хороший гость уходит вовремя. На этой земле он был хорошим гостем и не очень боялся покинуть ее, уйти в другой мир.
А еще говорят, что среднестатистическая жизнь человека вмещает два с небольшим миллиарда секунд. Ни до, ни после фильма о прославленном разведчике он не думал о них свысока, и ни за одну прожитую на этом свете секунду ему не было стыдно. Но часто приходило на ум вычитанное у Платонова: “Смерти нет, пока ты жив. А когда ты умер, ее тоже нет. Значит что? Живем дальше!”
Но дальше не получилось…

P.S.

…Из результатов соцопроса, проведенного в США и Германии: “В каком возрасте человек наиболее счастлив?” — спросили 21 тысячу респондентов. Большинство ответило — в 74 года. — С юношества и до сорока лет люди в Америке чувствуют себя более или менее счастливыми. Но в сорок шесть наступает перелом и дальше — только вперед! — отмечает коллега по “Известиям” Дмитрий Воскобойников.
…Профессор Калифорнийского университета Гэри Смолл много лет пытается опровергнуть утверждение, будто человек неотвратимо глупеет с возрастом. Нейрофизиолог обратил внимание на рейтинг пятисот наиболее успешных американских компаний. Большинство их руководителей оказались людьми не просто зрелыми, а очень пожилыми, отмечает Newsweek и приводит такой пример. В свои 85 лет Робер Солоу, лауреат Нобелевской премии, колесит по всей Америке с лекциями и регулярно публикует новые работы.
…Ларри Кинг, прославленный телеведущий CNN, начал свою карьеру в 1957 году, последние двадцать пять лет вел популярнейшее в США телешоу и только этим летом объявил о своей отставке. Ему семьдесят шесть лет. Ларри Кинг остается на CNN. Он будет вести другую программу.
…Недавно на Кубани несколько занимающихся бизнесом ишаков в рекламных целях присобачили к парашюту осла. Не будучи птицей высокого полета, осел по имени Анапка истошно орал. Ор вьючного животного докатился до Парижа, после чего Бриджит Бардо, защитница всех земных тварей, подняла свой голос. Голос в свою очередь докатился до Кремля, после чего ишака пристроили в кремлевскую конюшню на реабилитацию. Дальше он отправится в Англию: полагая, что на родине ослу уже делать нечего, Анапку купила и определила на постоянное место жительства в Лондоне газета The San. Такая вот история, о которой старик уже не узнает никогда…