Соседи

Архив 201103/03/2011

Соседи

В глубоком детстве, прошедшем, если в историческом плане, в первые послевоенные годы, если же в географическом — в окрестностях еще строящегося театра оперы и балета имени Спендиарова, через стенку занимаемой нами комнатки жили двое: скрипач и моряк. Это были первые соседи по дому, которых я увидел и которых запомнил. Моряка потому, что, потеряв на войне обе ноги, бедолага перемещался на тележке, музыканта, поскольку был он рыжим и сильно нервничал от скрипа подшипников на тележке соседа-инвалида, и это заставляло автора думать, будто моряк и скрипка — несовместимы.
В дни всенародных праздников, когда в стране пили все, а фронтовики еще больше, это проявлялось особенно выпукло.
— Сколько ни пиликай, а Шостакович из тебя никакой, — кричал музыканту в окно с утра поддатый моряк.
— Шостакович такой же композитор как ты, пьянь рваная, Маресьев, — раздавалось в ответ.
— Вот получишь скрипкой в морду, будешь знать, как орденоносца обижать, — разворачивал моряк тележку и прямым курсом на музыкантскую дверь.
Тут сердобольные соседки хватали орденоносца на руки и несли к дворовому доминошному столу, где уже разливали. Позже сюда подходил и музыкант, как ни в чем не бывало чокался со своим обидчиком, наравне со всеми принимал на грудь и исполнял любимый военно-морским флотом “Прощай, любимый город”.
Тут что еще важно знать: моряк был русский, а скрипач, хоть и рыжий, но армянин. И вы думаете, это кого-нибудь смущало? Да хоть француз с калмыком. Здесь важно другое: любой конфликт можно превратить в межнациональный либо пресечь вовсе: все зависит от стремления сторон.
Стремление в свою очередь предопределено традициями (добрыми или недобрыми), национальным характером (миролюбивым или агрессивным). Поскольку и первое, и второе (доброта с миролюбием) присутствуют в нас с избытком, то получается, что самые лучшие соседи в мире — это армяне. И, что интересно: получается так не только в Армении, но и в любой другой точке земного шара, где армяне есть, а где их почему-то нет, то все равно будут, после чего опять получится, как должно.
Теперь летим в Соединенные Штаты Америки. Автору не раз и не два приводилось наблюдать, как там складываются отношения между живущими бок о бок людьми, и пусть у американцев не всегда получается жить душа в душу, но они, как правило, приходят людям на помощь и это почти не отличает их от нас. Есть, однако, один музыкальный момент. Он в том, что если кто-либо из рядом живущих позволит себе что-либо, проходящее мимо закона, об этом тотчас оповестят кого надо и можете не сомневаться, что сдал вас распрекрасный мистер Смит, живущий от вас справа, или милейшая мисс Вессон, которая от вас слева.
При этом очевидно, что делают они это не со злобы, не от зависти или от нечего делать, а единственно потому, что нарушен закон, тогда как нарушать в США что-либо не позволено никому. Даже соседу. Если же это правило не соблюдать, то просто нарушение перерастет в преступление, затем в особо опасное преступление, дальше их станет много, так много, что особо опасными преступлениями Америку накроет с головой, и в один несчастный день она попросту перестанет быть. Для себя, для соседа, для Уго Чавеса, для всего мира. Потому вопрос “стучать или не стучать” в США не стоит. Стучать — и никаких проблем! Помогает ли это соблюдать порядок в стране? Да, помогает. Желаю ли я такого же добрососедства Армении? Нет, не желаю. Но сможем ли мы тогда жить по закону? Скорее всего, нет. Тогда почему мне не по душе общежитие по-американски, которое позволяет поддерживать в стране закон и порядок? Не знаю… Но знаю, что мне точно нравится. Вот пример.
В холодные и голодные девяностые, когда многие ереванцы, можно сказать, вымирали и очень немногие жировали (потому как аппетит приходит во время беды), выжить и дождаться света в окне (в буквальном и фигуральном смысле) помогла не власть, а люди, живущие в том же доме, в том же подъезде, на одной и той же лестничной площадке. Иначе говоря, соседи.
Удивительное дело, вспоминая, что и как тогда было, начинаешь думать, что власть, может, и вовсе не нужна. Во всяком случае в тяжелое для ереванцев время и уж наверняка в том виде, в каком она тогда проклюнулась. Потому что пока вожди братались с ублюдками, которые стреляют быстрее, чем думают, простые люди перешли к самоорганизации и достигли определенных результатов. Что это означало в натуре?
В натуре это означало, что пока морозным утром один бежит рысцой к хлебному магазину, занимает очередь и отоваривается на свой этаж, другой решает проблему керосина для своего подъезда, а третий, самый дошлый, определяет взяткоемкость чиновника и, выбрав подходящего, дает в лапу, чтоб получить и свет, и воду.
Структура самоорганизации граждан складывалась поэтажно, поподъездно, а порой поквартально. Слегка перефразируя классика, можно сказать, что основная ячейка общества для ереванцев (во всяком случае до недавнего прошлого) — это не столько семья, сколько соседи.
…К тому времени мы жили уже на проспекте Туманяна в так называемом совминовском доме и имели таких замечательных соседей, с которыми не каждый родственник вровень. Алик и Азнив Шахвердяны, соседи через стенку, переехали сюда из Норкского массива, поселились ровно через стенку и в сжатые даже для армян сроки стали незаменимыми во всех отношениях людьми. Между тем в Массиве соседями Шахвердянов была семья моего другого друга — Вигена Карапетяна. И вот в один несчастный день у Карапетянов пропал сын: вышел из дома и не вернулся. Утром пришел Алик: у Вигена пропал Вардан…
Искали долго и все это время до самых похорон найденного убитым юноши дни и ночи Шахвердянов (заметьте, уже давно не соседей) строились по следующему графику: утром, накормив семью, Азнив мчалась к Карапетянам и оставалась там, пока после работы приезжал Алик и тоже засиживался допоздна. И так ни день, ни неделю — месяцы. Я не хочу сказать, что нигде, кроме как в Армении, таких соседей не бывает, а только то, что у нас такие были, есть и, наверное, будут. Что соседство по-еревански — это как в авиации высший пилотаж. Что оно помогало жить, а выживать — особенно.
Но вот еще наблюдение, возможно, неточное, и тем не менее… Бывая в родном городе не так чтобы очень редко, автор с огорчением отмечает, что в последнее время соседи стали меньше общаться. Что из города постепенно выветривается та неуловимая аура ереванского добрососедства, о которой ни словом сказать, пером описать. Что теперь соседи чаще видятся не за домашним, а ресторанным столом. А это немного другое: готовить и угощать самому и приглашать друзей на готовое. Одно из последствий происходящего: без традиционного гостеприимства национальный характер начинает портиться. Испытано на себе. Следующий шаг — отдаление, затем — отчуждение. Возможно, причина в том, что водораздел между богатыми и бедными очень уж очевиден, а, может, потому что процент приезжих на квадратный метр ереванский жилплощади непомерно высок, не все еще врослись, сориентировались на новом месте. Что делать? Не ждать же, в самом деле, очередных напастей в виде стихийных или специально организованных бедствий, чтобы живущие рядом опять начали помогать друг другу.
Долгие годы, прожитые в Ереване, примечательны и многими соседями, остающимися в памяти по сей день. Филолог Лев Гильнер, архитектор Спартак Кнтхцян, градостроитель Генрих Саруханян, телережиссер Толик Мокацян, врач Донара Симонян, министры советского периода Айрико Мирзоян, Сурен Оганян, жизнелюб и комбинатор широкого профиля Ваник, Гевонд, чья должность в управлении делами Совмина называлась “ответственный исполнитель” и у которого все получалось не потому, что так называлась должность, а потому, что, по его словам, если хочешь что-либо сделать плохо, на это уйдет не меньше труда, чем если бы ты хотел сделать это хорошо.
А еще запомнился город праздником 2750-летия своего зарождения, когда все ереванцы сразу и вдруг почувствовали себя соседями. Но это было давно. Ближе по времени — Театральная площадь первых созывов. Дальше — особых поводов ощущать себя частью целого, вроде бы, не наблюдалось.

Как остановить уходящую натуру и восстановить былое не только в думах? Наверное, начать с обычного добрососедства: этаж, подъезд, дом улица. Далее — везде… В конечном итоге все мы, живущие на этой земле, — соседи.  
Москва