Сос САРКИСЯН: “В основе культуры лежит милосердие”

Архив 200927/10/2009

18 сентября 1990 года в гостинице “Москва” на десятом этаже у номера 10, говорят, было столпотворение.

На двери моего гостиничного номера висел плакат, извещающий о том, что я и Виктор Амбарцумян, народные депутаты СССР, объявили политическую голодовку в знак протеста против упразднения Горбачевым конституционной власти в Карабахе. Каждый день мы получали сотни телеграмм в знак солидарности из разных стран мира и каждый день нас навещали друзья, соратники, соотечественники. Но в тот день действительно было столпотворение. Накануне корреспондент программы “Вести” посетил нас и наших друзей (тоже объявивших голодовку), Соса Саркисяна в его номере на шестом этаже и на десятом этаже народного депутата СССР Вачагана Григоряна (царство ему небесное!) и председателя упраздненного президентом СССР Карабахского облсовета Семена Бабаяна. “Вести” на всю страну сообщили, что 18 сентября выдающемуся ученому современности, президенту Академии наук Армянской ССР, члену президиума Академии наук СССР Виктору Амазасповичу Амбарцумяну исполнится восемьдесят два года.
В тот день каждую минуту к нам в номер заходил наш помощник, известный борец-самбист, заслуженный тренер СССР Левон Айрапетян, и докладывал о том, кто хочет встретиться с нами. И когда он произнес имя Кирилла Лаврова, то я удивился. Знаменитый артист был у нас накануне поздно вечером после того, как посетил своего друга и коллегу по театральному цеху Соса Саркисяна, и мы знали, что на следующий день должен был уехать в Ленинград. Оказывается, вечером, узнав о дне рождения Виктора Амазасповича, решил непременно, как он сказал, пожать руку имениннику.
Встречу ту я никогда не забуду. Зная о том, что Лавров регулярно посещал своего коллегу, Виктор Амазаспович справился о состоянии здоровья Соса. Кирилл как-то озадаченно развел руками и тихо произнес:
— Не знаю, что и сказать. Но думаю, плох он. Щеки впалые, нездоровый цвет лица. Он ведь курит. Сигарету за сигаретой. А это, небось, при пустом желудке смерти подобно.
— А вы знаете, Кирилл Юрьевич…
— Вы, Виктор Амазаспович, — перебил собеседника Лавров, — можете называть меня только по имени…
— А я хотел подчеркнуть, что знаю именно ваше отчество. Я ведь знал вашего отца. “Знал”, конечно, звучит громко. Я видел отца вашего на сцене. Это было где-то перед самой войной. По делам находился в Киеве, где гремело имя Юрия Лаврова. Я потом, когда вы блестяще сыграли роль Королева (или Башкирцева), тогда поинтересовался и узнал, что вы сын Юрия Лаврова.
После этого беседа приобрела не то что более теплый, но, я бы сказал, какой-то родной, родственный, что ли, характер. Но разговор пошел только о Сосе Саркисяне.
— Я должен вам сказать, Кирилл Юрьевич, — Амбарцумян засмеялся и произнес только имя, — у нас весь наш народ очень любит Соса Саркисяна.
— А я знаю, почему любит его весь ваш народ, — сказал Лавров, — уверен, не только ваш народ, но в первую очередь русский, да и вообще весь советский народ любит его не только потому, что он просто гениальный артист. Сос — человек великий. Я часто над этим задумываюсь и, кажется, выяснил суть причины такой любви. Нашел ключ к раскрытию тайны любви к Сосу. Это культура. От него самого веет именно культурой, которая не только внешне проявляется во время общения, но и внутренне, даже глубинно.
В тот вечер мы долго говорили о Сосе. Сказал свое слово и я. И даже перед самым сном на голодный желудок (шел девятый день голодовки) я занес в первую очередь беседу Виктора Амазасповича и Кирилла Лаврова в блокнот. Знал, что когда-нибудь понадобится не только эта встреча двух выдающихся людей двадцатого века, но особенно то, что говорили они о не менее выдающемся человеке, нашем современнике.
И вот, я думаю, время это наступило. Тогда Сосу было шестьдесят, сегодня — восемьдесят. Нет уже великого армянского ученого, нет великого русского артиста. Но та встреча осталась в моей памяти. Остались слова о Сосе Саркисяне. Слова любви и глубокого уважения.
К теме о культуре и Сосе, начатой Лавровым, я еще вернусь. Это, я думаю, сегодня очень даже важно для нас. А пока о том, как примерно за месяц до отправки экипажа “Армении” к месту старта в Средиземное море рано утром мне позвонила жена Соса. Я по голосу, даже по дыханию Нелли понял, что случилось неладное. Увы, не ошибся. Нелли не без труда выдавила из себя: “Сосу плохо”. И добавила, едва глотая ком в горле: “Очень”. Тотчас же я бросился к ним. Вспомнил, как когда-то вот так ранним утром я бежал к незабвенному Джону Киракосяну после звонка сына его — Армана. По дороге позвонил министру здравоохранения Артему Кушкяну. Мне было нетрудно объяснить ему, что могло случиться с Сосом. Дело, конечно, и в возрасте тоже. Однако он с утра до вечера нещадно гробил легкие. Весь, с ног до головы, отравлен никотином. Кстати, не только никотином. В табачном дыму есть более ста ядовитых веществ, в том числе даже радиоактивный полоний. Надо было срочно поместить его в реанимацию, подключить капельницу за капельницей. Сос, как это не раз бывало, наотрез отказался. Невозможно было смотреть на него, на его землистого цвета лицо. Согнулся так, что не может выпрямиться. Задыхается от сухого кашля. Но продолжал отказываться от госпитализации. Другого выхода не было — взять его, так сказать, в охапку — дело было нетрудным, весь иссох за последние бессонные недели. И, презрев сопротивление, я буквально впихнул его в машину.
Возились возле Соса множество врачей и сестер. Это уже успел организовать министр здравоохранения. Нельзя было не видеть, как они относятся к пациенту. Ласково. Как к родному. Вспомнил Виктора Амбарцумяна и Кирилла Лаврова. И лишь тогда, когда на действительно землистого цвета лице появились розоватые оттенки и из глубины глаз стала просачиваться улыбка, я понял, что мы спасены. Именно мы. Взял я пачку сигарет, край которой торчал из кармана его пиджака, висящего на вешалке. Смял в кулаке. И выбросил в ведро. Заставил, чтобы он поклялся всеми святыми, что с этой минуты бросает курить, иначе — предатель и есть предатель. Забегая вперед, скажу, что регулярно он звонит на борт “Армении” и честно признается, что не курит.

И обо всем этом я думал в тот день, когда выходил из клиники, где врачи спасали человека, который так нужен всем нам: нашему народу, нашей культуре. Я ведь тогда не мог не гордиться, когда народ отмечал восьмидесятидвухлетие Виктора Амбарцумяна. Когда Кирилл Лавров давал оценку нашему Сосу, используя не просто слово, а термин “культура”. Так и говорил: “В нем, в Сосе, все от культуры. И то, как он говорит, и то, как слушает, как смеется, как спорит, как злится. Как держится на сцене”. Но не преминул он непременно добавить, как мыслит Сос Саркисян, который все и вся сводит к культуре, в том числе и спасение человека и человечества.
Сос никогда не путает культуру с внешним лоском. Даже раскрывая на сцене совершенно разные образы, он старается подчеркнуть в человеке самое важное, самое спасительное — его человечность. Будь то Мкртыч в “Треугольнике”, или Феофан Прокопович в “Ломоносове”, или даже шекспировский король Джон. Нисколько не игнорируя замысел авторов, он изнутри подчеркивает собственное видение мира через сущность своего героя. Так что чаще всего у Соса речь идет не об игре, а о жизни.
Мы сегодня во всем мире (в этом мы, экипаж “Армении”, убеждаемся особенно, пребывая в разных портах мира) говорим об экономическом кризисе, суживая его суть всего лишь до финансового кризиса. При этом нельзя не видеть, как все чаще и чаще уже поговаривают об окончании сроков этой самой беды, так остро влияющей на проблемы хлеба нашего насущного. Но почему-то мало задумываемся о том, насколько опасен для всего мира давно начавшийся кризис культуры. Именно об этом часто говорит Сос в своих беседах. Остается только позавидовать платоновским и сократовским временам, когда многие философские труды и открытия создавались в процессе бесед. Сос просто-таки великолепный собеседник. В нем что-то от Экзюпери. Ибо общение с ним всегда радость и счастье. Он умеет заставить собеседника трепетать своей простотой и образностью. Это он 5 марта 1990 года с трибуны сессии Верховного Совета СССР в своем выступлении говорил о Сумгаите и Баку, о трагедии и боли Карабаха. Говорил он тихо, но при мертвой тишине (он выступал без бумаги). В какой-то момент он остановился и, чуть повернувшись к президиуму, где сидел президент СССР Горбачев, произнес уже погромче: “Неужели вы так и не поняли, что произошло и происходит в нашей великой стране? Так и не поняли, что культура у каждого народа своя, самобытная и только в совокупности мы представляем общечеловеческие ценности. Все началось с того, когда мы культуру стали считать надстройкой, а между тем она суть человеческой жизни. Не это ли привело к тому, что культурой считаем лишь, скажем, шекспировские страсти на сцене или волшебные линии и формы скульптур? А между тем в основе культуры лежит милосердие, отсутствие которой и привело к Сумгаиту, а теперь вот и Баку”.
Я никогда не забуду те минуты. В Кремлевском зале заседаний стояла мертвая тишина, пока Горбачев не произнес после какого-то междометия негромкое и многозначительное “Да-а!”

Сос, часто памятуя, что история армянского театра уходит вглубь веков и что Армения является родиной великих актеров, непременно добавлял: “Кажется, в самом составе армянской крови есть нечто, влекущее к театру”. Он считает, что не интеллигенция, а именно народ воспринимает своих актеров как олицетворение национального духа. Правильно он сказал. Презрев ложную скромность, сказал и о себе тоже. Особенно когда речь идет о духе. Я был счастлив, когда в годы карабахского лихолетья убедился, что самым цитируемым соотечественником ныне является Гарегин Нжде. Это он считал, что дух — действенное оружие. И когда великий полководец и философ, я бы еще добавил, публицист, просто обязывал нас всех встать в строй и начать свой бой с того, чтобы победить в себе свое поражение, преодолеть себя, мы поняли, что наше время наступило. Сос с первых же дней Карабахского движения, подобно легендарной Сильве, встал в строй.
Мало кто сегодня помнит, что уже через несколько дней после того, как поток изувеченных сумгаитских беженцев хлынул в Ереван, Сос свою квартиру превратил в настоящий штаб. Жил он тогда недалеко от церкви святого Саркиса. Каждый день с раннего утра у его дверей выстраивалась очередь. Беженцы из Сумгаита молча толпились во дворе. Вместе с ним и художником Саркисом Мурадяном посетили сначала председателя Совета Министров Армении Фаддея Саркисяна, а затем отправились в Эчмиадзин к Католикосу Всех Армян Вазгену Первому. На следующий день Эчмиадзин перечислил на счет в Государственный банк более двух миллионов рублей (тогда это были деньги). Несколько студентов взялись добровольно сотрудничать в штабе Соса. У каждого на столе компьютер. Записывали имена, номера паспортов и выдавали квитанции, которые предусмотрительно нам прислали из банка. Это длилось несколько месяцев. Вскоре Фаддей Тачатович добился самого главного: по его просьбе из разных регионов СССР прислали нам огромное количество комплектов финских домиков, которые мы тотчас же переправляли в Степанакерт. Несколько раз с Сосом и Сильвой Капутикян ездили в столицу Арцаха и видели, какую там бурную работу проводил мэр Степанакерта Максим Мирзоян. В короткие сроки он сумел-таки построить в городе целый район, который так и назывался — Сумгаитский. И во всем этом присутствовал дух Соса Саркисяна. На двери его дома кто-то тогда мелом вывел слова из притчи Соломона (Ветхий Завет): “Что город разрушенный без стен, что человек, не владеющий духом”.
Я нисколько не сомневаюсь, что была в том воля Божья, когда судьба моя свела с Сосом. Я слишком хорошо знаю, как нужен нашему народу его дух. Именно поэтому не хочу, чтобы он расслаблялся. Ведь давно еще сказано, что лук ломается от напряжения, а дух — от расслабления. В этом сам Сос Саркисян убедил нас всех, гениально раскрывая образы Дзори Миро и Наапета.

На днях он мне позвонил на борт “Армении”. В конце разговора он, не скрывая не то радостной тревоги, не то тревожной радости, сказал: “Ты представляешь, мне пойдет девятый десяток”. Нет, в этом не было ни тревоги, ни даже фальшивой радости. Была лишь гордость. Я притворился, что не расслышал его последние слова, и попросил, чтобы он повторил их. Стоя на качающейся палубе, я поднял высоко над головой сотовый телефон, чтобы океан услышал его слова о том, что ему пойдет девятый десяток!
Мне же остается от себя и от имени экипажа “Армении”, почетным членом которого он является еще со времен “Киликии”, от имени самого парусника “Армения” сказать другу: “Будь здоров, Сос! Расти большой! Живи долго! Ведь твои года — наше богатство”.
Твой Зорий БАЛАЯН
борт “Армении”
Тихий океан