Солдатская мать и бомж в одном лице

Архив 201002/10/2010

Трудно представить себе бомжующую солдатскую мать — обычно худо-бедно, но какие-либо организации помогают и матери, и солдату. Однако, к сожалению, встречаются и другие реалии. 59-летняя Элла Григорян, мать азатамартика, почти 20 лет без крыши над головой. 

Уроженка Баку, она оказалась в Ереване 20-летней девчушкой. Здесь училась, здесь же вышла замуж и родила троих детей, старший из которых к моменту известных событий был уже призывного возраста. Оказавшись в Карабахе, он прошел войну от начала до конца. Потом долго лечился в военном госпитале, куда попала и его мать — не выдержали нервы. Тогда у нее появились первые симптомы мании преследования — ей казалось, что азеры где-то поблизости и представляют угрозу для сына, потом лики преследователей поменялись — Эля начала чувствовать, что опасность можно ожидать и от правительства, которое не оценило заслуги сына в Карабахе. Она пыталась добиться каких-то льгот для сына, но безуспешно. В итоге снова оказалась в больнице под капельницей, которая в один день то ли сорвалась, то ли кто-то ее отключил. Последнее утверждение в состоянии этой женщины было более приемлемым для нее. “Тогда меня правительство решило уничтожить”, — говорит она. На замечание корр. “НВ”, что какое дело правительству до судьбы маленького человечка, в данном случае бедной женщины, которая не владеет никакой государственной тайной и не представляет никакой угрозы, Элла лишь приложила палец к губам: т-с-с-с-с…
Беда не приходит одна — в это время от Эллы ушел муж, дом на окраине города сгорел, какая-то трагедия, о которой женщина не смогла рассказать — слезы подкатывали к горлу и душили, — случилась с дочерью, а сыновья в поисках успешной доли покинули неблагополучную Армению и долго не могли устроиться (а сейчас Эля даже не знает, устроились ли, все ли у них благополучно!). 
Состояние Эллы ухудшалось — в очередной раз ее из госпиталя отправили прямо в психушку. В общем-то тихая, мягкая женщина, с некоторыми страхами преследования, оказалась среди буйных больных. В таких больницах не различают, кто в какой стадии заболевания, чешут всех под одну гребенку. Этель Войнич в своем романе емко описала состояние героя, страдающего манией преследования: “Постоянное напряжение этой борьбы начинало заметно сказываться на нервах Артура. Зная, как зорко за ним наблюдают, и вспоминая страшные рассказы о том, что арестованных опаивают незаметно для них белладонной, чтобы подслушать их бред, он почти перестал есть и спать. Когда ночью мимо него пробегала крыса, он вскакивал в холодном поту, дрожа от ужаса при мысли, что кто-то прячется в камере и подслушивает, не говорит ли он во сне”. В таком же состоянии наша героиня, которой чудом удалось выбраться из буйной психушки, но пойти было некуда — и она осталась на улице. 
Жители подъезда, который облюбовала Эля во втором массиве, разделились на два фронта — одни защищают обездоленную женщину, подкармливают, одевают и всячески опекают, другие — в состоянии отчаяния, что в подъезде появился не совсем приятный запах и тюк с пожитками, устроили целую войну против нее. Впереди зима, и женщине негде притулиться. В разговоре она выразила надежду, что, может, “НВ” удастся ее пристроить в дом престарелых, тем более и ее возраст почти подходящий (не хватает лишь одного года) — она и за бабушками сможет ухаживать, и убираться в палатах… 

В контексте всего написанного хочется привлечь внимание Министерства социального обеспечения и общественной организации “Солдатские матери Армении”. Неужели место этой женщины, родившей и взрастившей сына, воевавшего за армянскую землю, только в психушке? 

P.S. Сфотографироваться Эля отказалась — стесняется своего вида (лицо героини от ереванского солнца покрылось темными пятнами, из-под которых виднеется белая кожа), стесняется своего положения (ведь когда-то была уважаемой женщиной) и боится возможных проблем после публикации (проявление мании преследования.)