“Софико Чиаурели обижалась, что я снял ее всего в одном фильме”

Архив 201226/05/2012

Знаменитой грузинской актрисе, о которой в “Комсомольской правде” вспоминает Георгий ДАНЕЛИЯ, сегодня исполнилось бы 75 лет
Как известно, Софико Чиаурели, ушедшая из жизни в 2008-м, родилась в семье известного грузинского режиссера Михаила Чиаурели и актрисы Верико Анджапаридзе. В их тбилисском доме постоянно гостили знаменитые артисты, операторы и режиссеры. В том числе будущий классик советского кино и двоюродный брат Чиаурели Георгий Данелия…

— Георгий Николаевич, в своей книге воспоминаний вы написали, что долго не могли поверить в то, что Софико — талантливая актриса. Отчего?
— Дело в том, что я был старше Софико на восемь лет — в детстве это грандиозная разница. Когда мне было 11 лет, ей было всего три. А в этом возрасте меня каждое лето отправляли в Тбилиси, в гости к родителям Софико — Михаилу Чиаурели и Верико Анджапаридзе. Чиаурели в дочери души не чаял. Мы, мальчишки из нескольких дворов, гоняли на улице мяч — и вдруг в окне дома появлялся папа Софико и кричал: “Идемте скорее, Софико запела!” Отказаться было нельзя. Мы входили в комнату и слушали, как поет трехлетняя девочка. Через полчаса Софико хотелось танцевать — и сцена с футболом, Михаилом Чиаурели и нами в роли зрителей повторялась. В общем, к талантам Софико я так и относился — ну, сестра решила поиграть.
Она ведь всегда для меня была прежде всего сестрой. Когда она училась во ВГИКе, я никогда не ходил смотреть на нее в учебных спектаклях. В театре я ее увидел позже, когда она приезжала с гастролями в Москву. Моей братской обязанностью было посещать эти спектакли. Но в театре я всегда чувствую себя не очень хорошо — мне там страшно хочется курить. А тут еще добавлялось волнение за Софико, которая выходила на сцену. Словом, и ее театральные работы я запомнил плохо. В конечном счете я понял, насколько великой она была актрисой, лишь на одном из ее творческих вечеров. Нам тогда показали фрагменты из ее картин и спектаклей. Тут уже не убедиться в таланте Софико было невозможно.
— Вы сняли ее всего в одном своем фильме — “Не горюй!” Почему?
— Как мне казалось, у меня она играла саму себя. И сыграла эту роль она блестяще. А потом Софико публично сетовала, что я больше ее ни в одном своем фильме не снял. И я спросил: “Ну а кого бы ты сыграла, Афоню?” А во время съемок “Не горюй!” она ужасно бесила меня своей привычкой между дублями грызть семечки. У кинематографистов это считается дурной приметой. Понятно, что все волнуются и как-то стараются это волнение снять. Но семечки! В общем, как я ни пытался ее отучить, все было без толку. Больше того, когда снимали последние сцены “Не горюй!”, я сам начал грызть эти проклятые семечки не переставая.
— В последние годы вы с ней часто общались?
— Увы, мало. Когда я приезжал в Тбилиси, первым делом ехал к ней. Но приезжал я с приятелями, в доме Софико накрывался стол, приходили гости — поговорить с глазу на глаз у нас с ней получалось редко.
А в последний раз я с ней разговаривал за несколько месяцев до ее смерти. Ее поклонник набрал по ее просьбе мой номер из тбилисской больницы… Я ему сказал: “Спасайте сестренку”. Увы, это была онкология… Потом она лечилась в Париже, там же отметила юбилей — 70-летие, на котором я не смог присутствовать — у меня как раз в очередной раз обострилась эмфизема. Но я узнал, в каком ресторане она будет праздновать свой день рождения, и заказал для нее большой букет цветов. Говорят, она очень обрадовалась. Знаете, мне ее очень не хватает. Наши отношения в итоге стали отношениями родных брата и сестры. И мне всегда приятно вспоминать о ней — такой живой, заботливой, доброй и невероятно теплой…