“Смотри, ни с кого трусики-лифчики не снимай!”

Архив 201222/05/2012

Амаяк АКОПЯН, сын прославленного фокусника Арутюна Акопяна, окончил ГИТИС по специальности режиссер музыкального театра. Трудно сказать, сколько спектаклей он поставил, но известно, что снялся в 35 фильмах, выступал с гастролями в 65 странах, написал два десятка книг про чудеса и магию и много лет вел телепередачи. Фокусником себя не считает, говорит, что фокусники — это олигархи. Это они фокусы всей стране показывают. “Я артист оригинального жанра”. Предлагаем несколько забавных историй от Амаяка Акопяна, рассказанных в одном из последних номеров журнала Story.


История, где Амаяка хочет убить ассистентка и спасает маленькая девочка.

В 90-е годы я объезжал прибрежные города Крыма. У меня там были творческие вечера, а для затравки каждый день ровно в полдень я выходил на публику с зазывающей рекламкой на вечернее выступление. Вот выхожу я на пляж. Живой артист с голым торсом… А тогда было на что посмотреть! Меня на глазах у публики заковывают в цепи и кандалы, сажают в мешок, завязывают с головой… Ощупывают предварительно всего, чтобы убедиться, что никакого обмана нет… На мне только плавки! Красивые, импортные! Ассистенты меня с головой завязывают канатом! Мешок непрозрачный, мощный, из рогожи… И предлагают присутствующим сбросить с пирса тело артиста. С улюлюканьем люди хватают закованное в цепи и кандалы тело в мешке и бросают его в море. А я в этот момент уже раскрепостился!
В этом трюке, как и в любом другом, у иллюзиониста есть секрет. Я его сам придумал и горжусь. Меня действительно заковывали в цепи и кандалы, надевали на запястья браслеты, и на ноги, и на шею. Еще одна цепь шла от ног к животу и к запястьям, где висел большой амбарный замок. Все это открывалось одной отмычкой. Элементарно! И эту секретную “фомку” передавала мне в прощальном поцелуе моя ассистентка. И так получилось, что я поссорился с этой русалкой, с которой мы были в милых романтических отношениях. Она меня приревновала. И через два дня… Надо же было выстроить этот злодейский сюжет… Эту интригу. Поскольку она была в курсе моих секретов, то могла меня похоронить в любой момент. Представьте себе место действия. Алупка, солнечный пляж, на небе ни облачка, кричат чайки, народу — тьма. Выходит ваш покорный слуга в красивых импортных плавках, показывает простейшие фокусы. А дальше — кульминация представления! Тот самый мешок! Я предлагаю всем подойти как можно ближе, дальше идут цепи, кандалы, ключи отдаю, одной ногой стою на пирсе, а другая уже в мешке. Ассистенты ждут команды. Главная русалка должна уже выйти и вложить в мои губы эту “фомку”… А она не выходит. Ее нет! У волшебника рой беспокойных мыслей в голове. Что делать? Признаться всем, что факир был пьян и фокус не удался, значит, прощай карьера, прощай миф о себе великом и ужасном, значит, посеять глубокое разочарование. Либо, как Эдмону Дантесу, рискнуть, уйти в глубины морей и остаться легендой для всех навсегда? Второе мне нравилось меньше всего. То, что в этот момент со мной происходило, трудно передать. Это был шок. Я не знаю, как долго я пребывал в этом состоянии, но такое ощущение, что прошли сутки, а на деле — всего секунды. В общем, я автоматически шагнул в мешок, и ребята его подняли уже по кадык…
Ассистенты видят, что ее нет и глазами спрашивают — что собираешься делать? Я, понятно, молчу. И вдруг из толпы выходит маленькая девочка-херувимчик с огромными голубыми глазами, длиннющими ресницами, рыженькая, кудрявая, в белой панамке, в белом марлевом платьице коротеньком, в белых сандаликах, с ведром и совочком и чапает прямо в мою сторону. Крутится вокруг меня. И кричит: “Прыгайте, дядя-волшебник, прыгайте, не бойтесь!” А у меня в голове: хорошо тебе, у тебя вся жизнь впереди, а тут Эдмон Дантес не получится, нет ни ножа, ни бритвы, ничего нет. И вот так погибнуть в расцвете лет и сил… За что, почему? И что делать? И в этом хаосе безумных мыслей мой взор падает на ее панамку. И тут я вижу в ней свое спасение — большую английскую булавку. Отмычка была очень примитивной — нужно было просто ткнуть в нужную точку, и браслеты на руках, ногах, шее мгновенно рассыпаются. Я судорожно начинаю гладить девочку по голове и незаметно снимаю булавку. Она хохочет, заливается, а я словно в дурном сне, в глубочайшем обмороке. Зажимаю эту булавку и командую ассистентам “полное погружение”. И они — раз! — затягивают меня и бросают. А дальше все по схеме. Сжимаю нужные три точки, рассыпаются замки, расстегиваю внутри мешка специальную молнию, которую с внешней стороны не видно, и когда они подносят меня к краю пирса, внутри я уже раскрепостился. Правда, всегда есть момент клаустрофобии, который не позволяет веселиться. Два раза случалось, когда в холодной воде у меня от судорог сводило ноги, и я чуть не утоп. Но продолжал рисковать. И эта булавка подошла только на 2 замка, а для 3-го нужна была другая отмычка, там было другое гнездо. И после того как меня сбросили, на дне я еще помучился с ним. И когда вынырнул на поверхность, почувствовал такое облегчение…

История, где Рина Зеленая дарит Амаяку карты и пророчит ему судьбу шулера
За кулисами очередного клуба в Урюпинске мы резались в картишки с Риной Зеленой, пока работали мои родители, а она ждала своего выхода. Я ее все время в дураках оставлял, а когда появлялся папа, она кричала: “Арутюн, ваш мальчик вырастет шулером! Он шульмует вовсю! Арутюн, ты понимаешь, кого ты растишь?” А я-то карточки прятал в рукава с детских лет! Сейчас у меня есть карты, которые мне она подарила. И они мне дороги как память. Только после ее смерти я понял, какой энергетикой она обладала. С тех пор, когда я вижу колоду карт нераспечатанную, во мне просыпается нездоровый ажиотаж.
Азарт! Очень люблю распечатывать колоду, она меня завораживает. Возбуждает! А почему? А потому что карты — это дар сатаны. Он сброшен нам из преисподней. Китайские мандарины, помимо того, что играли в шахматы, придумали в XI веке еще одну игру, чтобы себя повеселить. Карты для них специально рисовали. Колода у императора была больше ста листов. На ней изображали простой люд, знать, элиту, царя-мандарина, короля, охрану. Плюс нечисть всевозможную, потусторонний загробный мир и небеса с господом богом. И сюжеты тоже просматривались. В начале XVII века карты попали в Европу, но за них сжигали. А в XVIII веке они дошли до нашей Екатерины, но уже в европейской версии — 64 листка, там еще были хари, джокеры. Их убрали и оставили 52 официальные. Ну а с карточными играми, естественно, появились карточные шулеры. Они собственно и показывают с тех пор фокусы, которые позволяют в этой игре вас обыграть, надуть и облапошить, потому что знают всю подноготную.
Фокусники и шулеры делают это не ради денег, а ради игры и интереса. Достать в нужный момент нужную карту из нужного кармана — на это требуется мастерство. Это уже спектакль! Представление! И его исход зависит от мастерства артиста. Для меня шулер — это человек, который вовремя исправляет ошибки фортуны.
Я могу показать с одной колодой не меньше 500 трюков. Однажды на спор я две ночи подряд показывал фокусы в поезде. Сначала меня добивали — “покажите-покажите, мы выдержим”. Навалили со всех вагонов, набились в купе, а в итоге осталось два человека, смертельно пьяных, включая меня.

История о том, как папа Амаяка выиграл ящик коньяка
Однажды в Ялте папу допекли коллеги, что иллюзионист без реквизита — ничто. Он ответил: я выйду на сцену без реквизита, в чем есть, в рубашке и брюках и буду держать публику хотите час, хотите два — сколько выдержат. И он выходит. Рассказывает пару историй для затравки — его легкий акцент придавал рассказам особый шарм. Потом выворачивает карманы — смотрите, у меня ничего нет! И спрашивает, что есть у зрителей. Понабрал в зале спичек, сигарет, купюр. И вдруг один парень показывает — а у меня колода карт! И отец сразу понимает: “Ну все, ребята, попали. С картами можно работать бесконечно”. А апофеозом этого брутального пари был ящик коньяка!

История о том, как Амаяк снял кольцо врача, принимавшего роды
Я начал разыгрывать людей с рождения! Мою маму увезли рожать прямо со съемочной площадки. Это был прекрасный вечер 1 декабря, и снежинки кружили свой волшебный хоровод над родильным домом Пироговки. Я родился в 22.30 вечера, а в 23.00 в двери роддома уже ворвался мой папа. Он заваливает всех конфетами, раздает шампанское и коньяк, целует любимую жену Лялечку, осыпает ее розами. И профессор Зильберман, лично принимавший роды, распеленал меня и показал отцу. “Посмотрите, какое чудо! Какая у него розовая попочка, какие крепкие ножки, а щечки розовые, это же просто прелесть! А давай-ка разожмем, деточка, пальчики!” Разжимает, а там в ладошке… его обручальное кольцо! Доктор взял его, покрутил и говорит так озадаченно: “Арутюн Амаякович, теперь я не сомневаюсь — это точно ваш сын!”
Мы никогда не рассказываем “антре” — что было до этого. Все считали, что это легенда… Так вот, когда папа вошел в роддом, там суетились и чирикали девочки-медсестры, которые помогали принимать роды профессору. Папа услышал фразу одной из них: “Ой, девочки, я забыла отдать профессору его обручальное кольцо”. И он, понимая, что фортуна послала ему шанс сотворить чудо, просит кольцо. “Я сам его верну, по-волшебному”. Она отдает. А дальше дело техники.

История о том, как петух спикировал в блюдо с черной икрой
Как-то мы выступали под Новый год в Барвихе для политической элиты и их родственников. Но мое выступление приняло неожиданный оборот. За меня потом расплачивались мои родители. Бедные папа и мама! Я начинал программу с номером “Танцующий иллюзионист”: веселый волшебник в маске-образе показывает всевозможные пародийные трюки, а в финале появляется из кастрюли петух. И вот я демонстрирую пустую кастрюлю, разбиваю туда яйца, поджигаю огонь-пламя, произношу магические заклинания “сим-селабим, ахалай-махал ай, абракадабра, трах-тибидох, трах”.
И все это быстро, в темпе. Оттуда взлетает мой бентамский петух, красавец Альберто, делает круг… И не может набрать нужную высоту! Потолки оказываются низкие! Мой “орел” делает второй круг, третий, а дальше с ним случается истерика. Петух-то привык работать в огромных залах! Он всегда вылетал на сценический свет, и пушка его провожала ко мне на плечо… А тут люстры… И он сбивается с курса. Ему нужна площадка, чтобы сесть. А он в панике, да еще тут важные дамы сидят, в ушах такие же люстры, как на потолке, только с бриллиантами. И он выбирает… Нет, не даму. Он как бомбардировщик пикирует в огромную хрустальную миску с черной икрой. И эта икорка шрапнелью летит на платья, которые шили в кремлевском ателье. В общем, полное фиаско. Меня как комсомольца вызывали на партком. 80-й год. Почему не предупредили, что будет живность? Они мне тогда запретили работать с петухом и запретили правительственные концерты на полтора года. Да! Самое главное — у петуха во время представления случилась медвежья болезнь, точнее, птичья. Эффект разорвавшейся клизмы!
Я счастлив был без правительственных концертов. Потому что каждый раз, когда едешь на такой концерт, тебе инструкцию дают, ты там смотри, ни с кого трусики-лифчики не снимай! У меня ведь есть такой трюк. Я даю зрительнице два платка, она их сама завязывает, и затем эту конструкцию я опускаю в ее глубочайшее декольте. По ее добровольному согласию. Затем резко дергаю за два конца и вытаскиваю лифчик! Но понятно, что не ее лифчик, а секретный дублер. Публика ревет и стонет! Я же работаю в пародийном ключе, у меня же маска, у меня образ! Черт-то изящный, он может позволить себе любую вольность в правильно направленной эксцентрике. А как-то я снимал лифчик с жены посла Эфиопии в Колонном зале Дома союзов…
Она смеялась! И муж ее, черный как смола, тоже хохотал, заглядывал ей в вырез платья и говорил: “Снял, ну надо же… Как он это сделал?”

История про то, во что превратился хвост Амаяка
Мое первое выступление было в детском саду. На новогодний праздник я хотел быть котом в сапогах. Но накануне мы с бабушкой посмотрели по телевизору чудесный фильм “Ночь перед Рождеством”, и я попал под очарование гоголевского черта. В итоге мама за ночь спешно сшила новый костюм. Наутро в детском саду я быстро его надел, выбежал в зал… И тут публика просто легла от смеха. Я решил, что это меня так радостно встречают. А я костюм надел задом наперед! И хвост был уже не хвост! А совсем другая часть тела! Но у меня-то, пятилетнего мальчика, не возникло даже мысли об этом. И давай показывать фокусы с веревочкой! Но веревочку сначала нужно было сделать… из этого “хвоста черта”. Отрезать! Я бодро подхожу к какой-то бабушке в первом ряду, удобно располагаю “хвост” в своих руках, протягиваю ей ножницы и предлагаю совершить сей акт.
Бабушка сползает со стула в прямом смысле. И весь зал — тоже.
С тех пор черт — мой любимый персонаж.