“Система образования должна выполнять два заказа — экономики и общества”

Архив 200906/08/2009

Армен Ашотян, сменивший законодательное кресло на исполнительное, в должности главы образовательного ведомства пребывает 80 дней. По традиции первую итоговую линию подводят после 100 дней правления, но в горячую экзаменационную пору, почти совпавшую со стартом министерской карьеры Ашотяна, каждый день можно вполне считать за два — а это уже повод для предметного разговора.

Армен Ашотян — одиннадцатый по счету министр образования и науки эпохи независимости. И разговор мы начали с этого “футбольного” счета в главном образовательном ведомстве страны.
— Г-н Ашотян, частая смена министров — это хорошо или плохо, свидетельствует это о неудачах на личностном уровне или о провале в концептуальных стратегических подходах в системе отечественного образования?
— Есть более авторитетное мнение на этот счет, а поскольку я его полностью разделяю, сошлюсь на него. ЮНЕСКО в своем докладе на примере таких стран, как Словения и Молдова, доказала, что частая смена министров образования крайне отрицательно влияет на всю эту сферу. Между тем в этих двух странах министры сменялись даже реже, чем у нас в Армении.
— Многие из ваших предшественников в ряду причин, помешавших им осуществить “планов громадье”, с которыми они вступали в новую должность, на первое место неизменно ставили финансовую…
— Бесспорно, это важная причина. По-своему демографическому раскладу Армения очень специфическая страна. 40% населения живет в столице, 60% — в марзах, расселенное в основном по принципу малых общинных образований. Скажем, у нас есть село, где живут от силы 100-150 человек. Между тем Конституция страны гарантирует всем гражданам равные права на обязательное 9-классное образование. А это значит, что практически в каждом населенном пункте дети должны иметь школу. Таким образом, сегодня на 940 общин мы имеем 1410 общеобразовательных школ. Все они содержатся за счет госбюджета, так что финансовая проблема стоит достаточно остро.
Добавьте к ней и кадровую. В сельских школах мы имеем дефицит кадров, несмотря на то что за последние 7 лет зарплата педагогов увеличилась в 5 раз. Предупреждая ваш вопрос — в чем я вижу выход из этой ситуации, отвечу так: в укрупнении общин, разумеется, очень взвешенном, тактичном и только там, где это возможно.
— Как я поняла из вашего ответа, из-за своеобразия нашего демографического расселения школа оттягивает значительную часть бюджетных средств на себя. Это нормально, поскольку среднее образование обязательно для всех. А вот как быть с “повальной дипломоманией”, когда высшее образование, правда, не на законодательном уровне, но уже стало в стране таким же обязательным, как среднее. Сегодня из-за огромного количества вузов предложение на рынке образовательных услуг уже практически опережает спрос. Поэтому стать студентом едва ли не легче, чем стать школьником. Не привело ли это к девальвации высшего образования и в конечном счете к резкому снижению его качества?
— Модель доступного высшего образования — основа экономики любой страны, нашей в том числе. Поэтому ничего плохого в том, что молодежь сегодня стремится в вузы, как государственные, так и частные, нет. Другое дело качество образования, особенно в коммерческих вузах, которое не всегда соответствует требуемым нормам. В наших руках два регулятора — лицензирование и аккредитация. Но, к сожалению, до сих пор они были задействованы слабо по двум причинам — отсутствия нормативной базы и политической воли.
— Вы, глава ведомства, официально это признаете, значит, в этой сфере намечаются радикальные перемены?
— Да, еще в конце прошлого года по инициативе Всемирного банка в Армении был создан независимый Центр обеспечения качества специального образования. Эксперты этого центра будут проводить скрупулезный анализ деятельности каждого вуза, как государственного, так и частного, и представлять в министерство заключение. На его основании мы и будем выдавать лицензии и аккредитации. Центр будет также разрабатывать критерии качества, по которым будет оцениваться работа вузов.
Претендуя на роль регионального Центра высшего образования, мы должны сосредоточить все усилия на том, чтобы повысить престиж наших вузов, всемерно повышать уровень преподавания в них. Это очень важно, особенно для привлечения иностранных студентов, ведь экспорт высшего образования — важная статья дохода страны. А у нас для развития этого экспорта есть очень хорошие предпосылки, в частности высокий международный рейтинг некоторых наших госвузов, разветвленная армянская диаспора, молодые представители которой нередко стремятся получить высшее образование на исторической родине. Сегодня из общего числа студентов 8% приходится на долю иностранных.
— Однако, судя по статистике, число их в нынешнем году заметно сократилось. Одни объясняют это кризисом, другие возросшими ценами за обучение, уже ощутимо приближающимися к европейским. С Европой конкуренцию по части качества высшего образования мы, видимо, пока выдержать не можем. Мой следующий вопрос связан именно с качеством. Как вы, руководя системой образования, имея возможность “изнутри” проанализировать итоги единого госэкзамена, оцениваете уровень образования в Армении?
— Он разный, более того, амплитуда колебаний достаточно широка. Среди молодежи есть немало тех, кто просто поражает уровнем своего интеллекта, блестящей эрудицией, разносторонними знаниями. А есть и такие, кто с трудом освоил “азы”. Я думаю, что в системе образования у нас выпало одно очень важное звено — обучение обучению. Что я имею в виду? У армян тяга к образованию закрепилась уже на генетическом уровне. Но вместе с тем у нас сформировалось и своеобразное отношение к образованию, которое завершается с получением вожделенной корочки. Между тем на Западе специалисты, уже получившие высшее образование, продолжают учиться всю жизнь, оттачивая, совершенствуя, повышая свои знания. Это необходимое условие для того, чтобы страна имела высокопрофессиональный кадровый потенциал. Поэтому одной из самых важных задач, стоящих перед нами, считаю необходимость создать все условия для пожизненного образования специалистов.
— В последнее время в обиход вошло такое странное словосочетание, как “гламурное образование”. Не поясните, что это такое?
— По-видимому, имеются в виду модные профессии, которые считаются важным элементом имиджа. К сожалению, они не всегда связаны с рынком, не увязаны с реальными потребностями страны в кадрах именно этого профиля. К примеру, многие стремятся овладеть профессией юриста. Но рынок уже перенасыщен, и молодой специалист может быть не востребован. Исходя из сказанного еще одна важная проблема заключается в том, чтобы привести в гармоничное соответствие спрос и предложение, поставить в экономику страны именно тех профессионалов, которые ей остро необходимы.
— Стремление к высшему образованию, бесспорно, вещь хорошая. Но если все поголовно станут врачами, юристами, педагогами, кто будет чинить краны, управляться с бытовой техникой, работать сварщиком, ремонтником, слесарем? В советское время в ПТУ готовили отличных специалистов среднего звена. Не угробил ли наш образовательный снобизм эту важную составляющую системы?
— Согласен, что внимание к этому звену сильно ослабло. И это еще одно свидетельство того, что нет крепкой увязки между образованием и экономикой. Хорошо устроенная образовательная система должна выполнять два заказа — экономики и общества. К сожалению, эта “заказная” система у нас сегодня не работает. В противном случае заказ общества на конкретных специалистов среднего звена выполнялся бы и кадрового дефицита не было. Сегодня по статистике на каждые 2,5 студента приходится 1 учащийся профтехучилища. Думаю, соотношение не очень благоприятное.
— В начале нашей беседы мы затронули вопрос финансирования. После того как наука оказалась под эгидой образовательного ведомства (что кое-кто считает нонсенсом), ученые чувствуют себя обделенными, утверждая, что они пересажены на остаточное финансирование и им достаются крохи со “школьных и вузовских столов”…
— Наука всегда была, есть и будет финансовоемкой отраслью. Наша тем более. Не будем забывать, что отечественная наука создавалась с прицелом на огромную страну, с запрограммированностью на масштабные задачи, требующие огромных финансовых вложений. Сегодня такое финансирование науки бюджету не под силу. Тем не менее определенные позитивные сдвиги есть.
— Раз мы никак не уйдем от финансовой проблемы, ответьте, пожалуйста, на такой вопрос — чем, на ваш взгляд, вызван такой масштаб коррупции в системе образования и как можно побороть это явление, уходящее корнями в еще недалекое советское прошлое?
— Если бы я мог ответить на эти вопросы, коррупция была бы немедленно изжита. Нет, все не так просто. На мой взгляд, у этого явления несколько причин. Одна из них — низкая зарплата преподавателей вузов. У школьного учителя она выше, чем у преподавателя вуза. Другая причина — часть студентов, не обладающая твердыми знаниями, сама заинтересована в коррупции. Логика их проста — дать взятку легче, чем хорошо подготовиться к экзамену. А низкооплачиваемый преподаватель не всегда готов с гневом отвергнуть “заманчивое предложение”, случается, что такое предложение делает он сам. Думаю, важная роль в пресечении подобных фактов принадлежит здравомыслящей части студентов, которые должны вскрывать подобные факты, а руководство вузов — принимать адекватные меры.
— Вопрос, без которого наша беседа была бы неполной. Говорят, коней на переправе не меняют. Министра образования сменили на самой “переправе” — под занавес учебного года, в преддверии волнующих всю общественность ЕГЭ. На разных каналах ТВ часто показывали вас в эпицентре всех этих событий. Трудное было, наверное, для вас время. Какой главный вывод вы сделали из него?
— Не очень утешительный. Я убедился, что уровень доверия общества к ЕГЭ еще очень низок. Люди с доверием воспринимают лишь позитивные результаты, а в отрицательных непременно ищут какой-то подвох, несправедливость, ущемление их интересов. Мы сделали все возможное для максимальной открытости, прозрачности, широкой информированности. Но недовольных было много. Думаю, это во многом связано с тем, что мы проходим период становления, люди еще не привыкли к этой новой системе. В этом году впервые ЕГЭ прошел по 16 дисциплинам и доказал свои преимущества. Как министр, я убежден, ЕГЭ себя оправдал и потому мы ни в коем случае не должны отказываться от этой системы. Другое дело, что мы должны ее постоянно углублять, совершенствовать, по ходу устранять выявленные недостатки.
— И последний вопрос. Критики отечественного здравоохранения любят употреблять такой шутливый афоризм: “Вопреки тому, что его лечили, больной выжил”. Перефразировав эти слова, можно ли сказать: “Вопреки тому, что его учили, он стал классным специалистом”?
— Мы будем делать все для того, чтобы наши молодые люди становились классными специалистами не вопреки, а благодаря “образованию, полученному в нашей стране”.
Беседу вела
Валерия ЗАХАРЯН