Резидент SIS, он же…

Архив 201105/05/2011

Имя Кима Филби (Гарольд Адриан Рассел Филби, 1912-1988) стоит в одном ряду с именами таких знаковых советских разведчиков, как Рудольф Абель, Николай Кузнецов, Рихард Зорге, Иван Агаянц. Будучи более десяти лет советским агентом, весьма удачливым, он был зачислен в SIS — британскую разведку. После окончания Второй мировой войны Филби отправляют на Восток, он становится главным в штабе британской разведки в Стамбуле, вскоре начинает тесное сотрудничество с США.

Опытный Филби не случайно был направлен британцами в Турцию: регион для Западной Европы и США был очень важен. Достаточно вспомнить о планах Сталина присоединить Западную Армению к СССР. Наличие армянской диаспоры в Малой Азии и Иране играли в амбициозных планах обеих сторон большую роль. Надежды СССР на успех в значительной степени зависели от разведчиков-армян, активно действовавших в этих странах. Так или иначе все вышеназванные разведчики работали на Великую Победу. Предлагаем отрывки из недавно переизданной книги Кима ФИЛБИ “Моя тайная война”, а также о деятельности легендарных разведчиков Ивана АГАЯНЦА и Геворка ВАРТАНЯНА.
…Мое выгодное со стратегической точки зрения положение начальника секции Р-5 не могло быть вечным. Давая свои рекомендации по вопросам комплектования личного состава, комитет по реорганизации SIS решил отдать предпочтение разносторонней подготовке кадров, а не узкой специализации их. Было указано, что по мере возможности все сотрудники должны быть одинаково подготовлены как для работы в центральном аппарате, так и в резидентурах, как по линии разведки, так и контрразведки. Поскольку вся моя деятельность в SIS до этого времени была связана с работой по линии контрразведки в центральном аппарате, то, по всей вероятности, мне следовало ожидать в скором времени нового назначения.
Поэтому я не был застигнут врасплох, когда в конце 1946 года меня вызвал генерал Синклер и сказал, что наступил мой черед поработать в заграничной резидентуре. Когда Синклер объявил, что мне предстоит возглавить резидентуру SIS в Турции с центром в Стамбуле, я понял, что это не самый худший вариант. В то время Стамбул был главной южной базой, откуда велась разведывательная работа против Советского Союза и социалистических стран, расположенных на Балканах и в Восточной Европе.
Для подготовки к службе за рубежом я был направлен на офицерские курсы. Учебный курс и передача дел Робертсу были завершены в январе 1947 года. В конце месяца ранним утром я сидел в аэропорту и пил то, что выдавали за кофе. Мне пришлось застрять там на десять дней. Снегопады и жестокие морозы сковали страну. Погода и технические неполадки заставляли откладывать один рейс за другим. Но я мог считать, что мне повезло. Это был период целого ряда авиационных катастроф с самолетами “дакота”. Чуть ли не каждая утренняя газета приносила сообщение о новом несчастье. В течение нескольких дней я разделял тягостное ожидание с группой монахинь, летевших в Булавайо. В одно мрачное утро наконец объявили их рейс. Это утро действительно оказалось мрачным. Они погибли, все до одной. Я был счастлив, когда наконец почувствовал теплое дыхание пустыни в Каирском аэропорту.
С момента поступления в английскую разведку, шесть лет назад, я провел в отпуске не больше десяти дней. Поскольку напряженность в работе на время ослабла, я решил по пути в Стамбул навестить своего отца в Саудовской Аравии. Он встретил меня в Джидде, и мы совершили короткую поездку в Эр-Рияд и Альхардж.
Моим официальным прикрытием в резидентуре SIS была должность первого секретаря посольства. В общей сложности нас насчитывалось пять сотрудников с соответствующим секретарско-техническим персоналом. Кроме способного и общительного заместителя и всегда полного энтузиазма младшего сотрудника (соответственно второй и третий секретари), в составе резидентуры был один шумный русский, бывший белогвардеец, человек потрясающей энергии (атташе). Наконец, был еще заведующий отделом паспортного контроля, подчиненный по визовым делам находящемуся в Лондоне Морису Джеффсу, а по вопросам разведки — мне. По моей линии он являлся офицером связи с турецкими разведывательными службами. Он считался опытным специалистом по Турции, носил благородную фамилию Уиттол и бегло говорил по-турецки. Однако он был слишком мягок для поддержания связи с турками. Следует сказать несколько слов о секретарше Уиттола, питавшей страсть к кошкам и установившей весьма своеобразную систему хранения дел. Когда я спрашивал у нее тот или иной документ, она невинно отвечала: “Кажется, на нем сидит белая кошка”. И клянусь богом, так оно и бывало.
Турецкие специальные службы назывались инспекцией безопасности, и наша разведывательная деятельность в Турции зависела от отношения к ней. Турки знали нас и терпели нашу деятельность при условии, что она будет направлена исключительно против Советского Союза и Балканских стран, а не против Турции.
Штаб-квартира инспекции находилась в Анкаре, и возглавлял ее в то время опухший, похожий на жабу бюрократ, которого мы называли “дядей Недом”. К несчастью, примерно раз в месяц мне приходилось посещать его по делам. Наши встречи вскоре стали бесплодными для обеих сторон. Я начинал обычно с того, что просил помощи для проведения той или иной операции, например для переброски агента из Восточной Турции в Советскую Армению. Он откашливался, шептался с переводчиком, ерзал в кресле и заказывал кофе. Потом предлагал, чтобы я передал ему агента и деньги, а он брался провести операцию и сообщить нам результаты.
Начальника стамбульского отделения инспекции безопасности мы прозвали “тетей Джейн”. Он представлял для меня известный интерес, поскольку именно в его районе должна была проходить большая часть моей тайной деятельности. Он никогда не внушал мне тревоги.
Это был добродушный, веселый повеса, интересовавшийся больше всего своим желчным пузырем и, конечно, деньгами. Через несколько недель я с удовольствием предоставил Уиттолу возможность поддерживать повседневный контакт с “тетей Джейн”, а сам вмешивался лишь в случаях особой необходимости.
Значительная часть нашей информации о Балканских государствах поступала от выходцев из этих государств, живших в Стамбуле. Многие беженцы — болгары, югославы и румыны — утверждали, что, прежде чем покинуть свои страны, они организовали там шпионские сети и изъявляли готовность предоставить эти сети в наше распоряжение. Война показала всей Европе, что из шпионажа можно извлекать деньги, и в сороковых годах неосмотрительный покупатель мог потратить в Стамбуле миллионы на информацию, которая была сфабрикована в черте города. Основная вина за взвинчивание цен на липовую информацию ложится на американцев, однако к 1947 году SIS пресытилась подделками. Мы тратили много времени на разработку способов выведения разного рода аферистов на чистую воду, чтобы определить, какой цены заслуживает их работа.

В Лондоне мне рекомендовали не уделять Балканским странам слишком много внимания и сказали, что моей первой целью должен быть Советский Союз. Конкретно это выражалось в засылке на короткий срок агентов в русские черноморские порты с использованием для этих целей торговых судов, направлявшихся в Одессу, Николаев, Новороссийск и другие города. Однако я решил, что главное усилие сосредоточу на восточной границе, где, по мнению SIS, имелась возможность проникновения агентов в Советский Союз на широком фронте. Поэтому большую часть лета 1947 года я посвятил личной разведке пограничных районов. Эта разведка имела и другую цель — топографическую съемку пограничных районов Турции, в которой нуждались английские вооруженные силы. Это было еще до того, как американцы утвердились в Турции.
Топографические съемки представляли интерес для SIS по разным причинам. Горы Анатолии разрезаны целым рядом вытянутых долин, которые, как правило, простираются с востока на запад. Они могли бы служить идеальным местом для высадки советских воздушно-десантных войск. Перспективы организации успешного сопротивления где-либо к востоку от Анкары были незначительны. Поэтому лучшее, на что SIS могла рассчитывать в Турции, — это создание специальных баз, с которых можно было бы наносить удары по советским коммуникациям, проходящим через долины.
Исследования такого рода порождали весьма деликатные проблемы. Они означали, что англичане и американцы намерены бросить Турцию на произвол судьбы, как только разразится война. Какой бы неумолимой ни была логика военного мышления, она вряд ли понравилась бы туркам. К счастью, турки оставались в неведении относительно моей работы в этом отношении. Если бы они проявили к ней интерес, то вряд ли поверили бы моему единственному возможному оправданию, а именно что я интересуюсь исключительно коммуникациями союзных армий, которым придется наступать на Грузию.
Так или иначе я решил, что начинать нужно с малого. Проведя летом 1947 года первую разведку, я получил хорошую подготовку к выполнению более широкой программы, намеченной на 1948 год. Первый барьер был преодолен, когда “дядя Нед”, как всегда неохотно, разрешил мне посетить Эрзурум, откуда Тефик-бей руководил действиями инспекции безопасности во всей восточной области. Задачи топографической съемки требовали передвижения на автомашине. К счастью, в моем транспортном парке в Стамбуле был тяжелый грузовик “додж”, который мог выдержать тряску по примитивным дорогам и тропам к востоку от Анкары.
Мои записные книжки дали бы прекрасный материал для одной из “Турецких книг” Роуза Маколея. Турция к востоку от Евфрата едва вышла из девятнадцатого века. Правда, армяне, а также большое число курдов были уже уничтожены. Но если смотреть с предгорий Палан-декена через Эрзурум в сторону Грузинской горловины и Верблюжьей Шеи, кажется, что можно услышать гром пушек Паскевича, с боем теснящего своего восточного противника. Но все это должно было исчезнуть. Американцы со своими стартовыми площадками для ракет и самолетами У-2 уже готовились вступить на территорию страны.
В Эрзуруме я первым делом посетил Тефик-бея. Это был довольно приятный человек, который проявлял больший интерес к своей работе, чем “дядя Нед” или “тетя Джейн”. Однако наши беседы дали мне мало основании надеяться на успешную переброску агентов через советскую границу в Грузию или Армению. Подобно своему коллеге в Адрианополе Тефик полагался на случайных кратковременных агентов, беженцев и профессиональных контрабандистов. Он мрачно рассказывал о том, как тщательно русские охраняют свои границы, о множестве сторожевых вышек и о непрерывно вспахиваемой полосе, на которой нарушители границы вынуждены оставлять следы. Разведывательные карты Тефика обнаруживали бедность его ресурсов.
Беседа с Тефиком привела меня к определенному заключению: для “проникновения вглубь”, под которым я понимал засылку постоянных агентов в Ереван, Тбилиси и восточные порты Черного моря, бесполезно искать агентов на месте. Чтобы найти хороших агентов и подготовить их для выполнения требований SIS, очевидно, надо было сосредоточить внимание, например, на грузинских и армянских эмигрантах. Поэтому в своем первом докладе Лондону я просил дать указания резидентурам SIS в Париже, Бейруте, Вашингтоне и других местах, где сосредоточивались эмигранты, начать соответствующие поиски.
Однако замечание Тефика внушило мне мысль иного порядка. Он рассказал о великолепном виде на Ереван, который открывается с турецкой границы. Я подумал, что если штабы вооруженных сил в Лондоне так заинтересованы в топографических съемках турецкой территории, они могут так же благосклонно отнестись к дальней фотографической разведке советской пограничной территории. Еще до отъезда из Эрзурума я начал составлять докладную записку с описанием общей идеи такой операции. Я назвал ее операцией “Спайгласс” (“подзорная труба” — англ.).
Мои предложения вызвали в Лондоне благоприятный отклик. Задолго до этого, когда я еще работал в газете “Таймс”, я научился некоторым приемам, с помощью которых сомнительные мысли можно облекать в такую форму, что они начинают нравиться даже самым придирчивым членам “Атенеума” (литературный клуб в Лондоне). Из Лондона в Париж был послан эмиссар для обсуждения этой проблемы с меньшевиком Жорданией, который когда-то был главой недолговечной “независимой республики Грузии”, возникшей во время смятения, вызванного Великой Октябрьской революцией. Жордания считался общепризнанным лидером грузинской эмиграции, и SIS было бы очень трудно завербовать грузин-добровольцев без его благословения.
Мы с благодарностью приняли его обещание подобрать подходящих людей. Однако наш эмиссар, очевидно, имел какие-то опасения. В телеграмме, которую он послал мне и в которой сообщал о результатах миссии, он назвал этого престарелого государственного деятеля “глупым старым козлом”.
И нам действительно пришлось испытать трудности с Жорданией. Что замышлял Жордания, узнать было нелегко. Я подозревал, что он намеревался с самого начала нагрузить своих людей пачками подстрекательских листовок, а это наверняка не понравилось бы министерству иностранных дел. Отношения SIS с ним стали походить на китайскую беседу за чашкой чая. Мы должны были быть вежливы с Жорданией, поскольку он мог лишить нас кандидатов в агенты, но в то же время сам он без нашей помощи не мог переправить своих людей в Грузию.
Мой план “Спайгласс”, был признан “чрезвычайно интересным”. Принятие моего плана также означало, что я мог запросить и получить почти любое количество самого различного оборудования. Главным предметом, разумеется, была фотокамера. В течение зимы в нашей кладовой скопилось внушительное количество ящиков. Обращала на себя внимание камера. Я воображал, что мне пришлют небольшой сложный аппарат, который нельзя будет заметить с советских сторожевых вышек на расстоянии ста метров. Однако, когда я увидел ее, она показалась мне величиной с трамвай. Первой моей реакцией было решение, что лично я никогда не стану таскать такое чудовище по раскаленным склонам Арарата и Аладага. У меня был крепкий молодой помощник, который как раз подходил для такой тяжелой работы.
В течение зимы и весны мне вновь пришлось заняться скудными источниками информации, имевшимися в самом Стамбуле. Следуя стандартной процедуре, я начал зондировать членов английской колонии. Это была неблагодарная работа. Люди с большими возможностями, как правило, не склонны идти навстречу SIS: им есть что терять, они имеют обязанности по отношению к себе, к своим семьям и даже по отношению к своим проклятым акционерам. Они часто соглашаются сообщать все, что им “случится узнать”, а это неизменно бесполезные сплетни. Отсутствие успехов в Стамбуле повышало значение наших планов в отношении Грузии. В этом деле уже намечался некоторый прогресс. Жордания, к моему удивлению, выполнил свое обещание, и вскоре мне сообщили, что два кандидата проходят подготовку в Лондоне.
Наконец мы собрались в Эрзуруме: Тефик-бей, я и два грузина. Последние были довольно развитые и энергичные люди, однако их прошлое внушало мало уверенности в успехе. Обоим было по двадцать с лишним лет, и родились они в Париже. Грузию знали понаслышке и верили всем эмигрантским россказням об условиях жизни в их стране. Один из них был явно в подавленном настроении. Я задумался над тем, к кому первому попадут мешочки с золотыми соверенами и наполеондорами — русским или туркам. Когда мы остались с Тефиком наедине, я высказал сомнение в целесообразности переброски грузин через границу прямо против гарнизонного городка, но он возразил мне, сказав, что в этом секторе идеальная местность. “Но раз она идеальная, — не успокаивался я, — ее, наверное, лучше патрулируют?” Он только пожал плечами. Мне трудно было спорить: я не знал этого участка границы. Может быть, Тефик был прав.
Итак, два грузина в сопровождении турецкого офицера отправились в Ардаган и дальше на север. Мне оставалось лишь сидеть в Эрзуруме и кусать ногти.
Я сидел у Тефика, когда пришла ожидаемая телеграмма из Ардагана: два агента переброшены через границу в такое-то время. Через столько-то минут послышалась автоматная очередь, и один из агентов упал. Другого видели в последний раз, когда он широко шагал через редкий лес, удаляясь от турецкой границы. Больше о нем ничего не слышали.
После этого дела приступили к операции “Спайгласс”. В сопровождении одного из офицеров Тефика мы начали работу с самого восточного конца линии, где сходятся границы Советского Союза, Турции и Ирана, и постепенно двигались на запад. Наш метод был простым. Каждые несколько миль мы отмечали наше положение на карте и широкой дугой делали съемку советской территории. Первые день или два я каждую минуту ждал пулеметной очереди. Советских пограничников можно было бы извинить: они могли принять нашу камеру за легкий миномет.
До Тузлуджи мы шли вдоль долины Аракса, кишащей болотными птицами. Арарат оставался у нас слева, а Алагез — справа. Затем мы поднялись по долине Арпачай мимо древней армянской столицы Ани и достигли Дигора, расположенного напротив Ленинакана. В этот момент я решил, что мой так называемый отпуск слишком затянулся и что западная часть границы подождет до следующего года. Мы поехали обратно в Эрзурум.

ТЕГЕРАНСКИЙ ГЕНИЙ

Иван-Ованес Агаянц (1911-1968) — легендарный разведчик, руководитель советской резидентуры в Иране. Предотвратил готовящееся покушение на “Большую тройку” в ходе Тегеранской конференции. Экономическое образование, прекрасные познания в области юриспруденции, истории, литературы и искусства, а также свободное владение французским, персидским, турецким, испанским языками и неплохое знание английского и итальянского позволили Ивану Агаянцу стать одним из лучших разведчиков XX века.
…Гитлер прекрасно понимал, что ход войны можно переломить путем физической ликвидации глав Советского Союза, США и Великобритании. Он отчетливо представлял себе масштабы паралича, разбивающего “русский хребет” после устранения Иосифа Сталина. И хотя к осени 1943 года судьба Рузвельта и Черчилля заботила фюрера в несколько меньшей степени, он не мог упустить возможности убить одним выстрелом трех китов альтернативной политики. Тем более что и местом для назначенной на 28 ноября встречи они выбрали именно Тегеран — Гитлер серьезно рассчитывал на “Иранскую карту”.
Одним из средств достижения победы и являлась, по его мнению, ликвидация Сталина. Разработанная немецким командованием операция “Длинный прыжок” и должна была осуществить этот план. И только одно обстоятельство сильно волновало абвер Канариса и политическую разведку (СД) Шелленберга — деятельность руководителя советской резидентуры в Иране Ивана Агаянца.
Выдающегося разведчика уже в августе 1941 года направили резидентом в Иран с целью обеспечения стратегических поставок — вооружения, боеприпасов, продовольствия, медикаментов, сырья, горючего в Советский Союз. Железнодорожные коммуникации и незамерзающие порты Ирана объективно способствовали разработке этого плана. Именно здесь Агаянц и столкнулся с созданной Германией широчайшей агентурной сетью, контролировавшей немецкую разведку в СССР, которая осуществляла шпионско-диверсионную и подрывную работу в целях дезорганизации южных рубежей страны и даже периодически посылала “визитеров” на Кавказ. Именно его сообщения в Ставку Верховного Главнокомандования и обусловили ввод в сентябре 1941 года советской ударной группировки в составе двух армий в северные провинции Ирана. Более того, уже в августе 1943 года Агаянц предотвратит осуществление разработанной в конторе Шелленберга операции “Франц” — инсценировку стихийного восстания иранских племен как раз вдоль “железнодорожного периметра” доставки американских и британских грузов в СССР. Велик же был шок двадцати эсэсовцев, непосредственно работающих с племенными старейшинами, и особенно СД и абвера, когда принявшие богатые дары вожди “контролируемых тейпов” вдруг выгодно перепродали их и улетучились; в преддверии Тегеранской конференции именно Агаянц больше всех и заботил Канариса и Шелленберга.
Выбор Гитлера относительно осуществления плана ликвидации Тройки и пал на своего земляка Отто Скорцени. Окутанный легендарной славой диверсант уже проходил подготовку со своими боевиками возле Винницы.
Иван Агаянц прекрасно знал, как грубо на самом деле умеет работать любимчик фюрера, доставивший ему в сентябре 1943 года Муссолини: операция по похищению Дуче из партизанского плена стоила жизни 31 десантнику и потери 12 планеров. В распоряжении же советского резидента имелась совершенно незаменимая поддержка в лице так называемой “легкой кавалерии” Геворка Вартаняна — продвигающаяся по Тегерану на велосипедах группа и выследит шестерых немецких радистов. Из дневника унтершарфюрера СС Рокстрока станет известно, что диверсанты добирались до Тегерана на верблюдах более двух недель. Переодетые в иранскую традиционную одежду и перекрасившие волосы члены группы разместились на одной из конспиративных квартир, где и были арестованы; работа их радиостанций была запеленгована, сообщения в Берлин — дешифрованы. Но главное, благодаря их работе немецкое командование вынуждено будет отказаться от переброски главных исполнителей операции “Длинный прыжок” в Тегеран. Гитлер впадет в свою очередную истерику — его “Иранская карта”, на которую он возлагал совершенно конкретную и великую надежду, оказалась битой; ему оставалось надеяться лишь на атомную бомбу.

АМИР И
ВЕЛИКОЛЕПНАЯ СЕМЕРКА

Во время второй мировой войны Иран играл ключевую роль на Ближнем и Среднем Востоке, и поэтому разведывательной работе в этой стране уделялось первостепенное внимание.
В Тегеране была создана главная резидентура, которую возглавил Иван Агаянц, оставивший глубокий след в истории советской разведки. Задачи разведки были определены конкретно и четко. Приоритетной задачей было создание “агентурной сети в целях выявления агентуры иностранных разведок, враждебных СССР организаций, предотвращение возможных диверсий и иной подрывной работы, направленной на срыв военно-хозяйственных мероприятий, проводимых СССР в Иране”.
И эта задача была решена: в многочисленной агентурной сети — до 400 агентов — состояли влиятельные и хорошо информированные лица из разных слоев иранского общества, способные решать разведывательные задачи. Во главе группы из семи молодых людей стоял будущий Герой Советского Союза, крупный разведчик Амир (Г.А.Вартанян), которому в то время было всего 17 лет.
Амир связал свою судьбу с разведкой в феврале 1940 года, когда добровольно установил прямой контакт с тегеранской резидентурой. Именно Ивану Ивановичу Амир обязан тем, что тяжелая и опасная работа в разведке окрасилась для него в те суровые годы в тона героического романтизма, и он раз и навсегда понял, что она может приносить глубокое удовлетворение, если идет на пользу Отечеству и служит благородным целям. На первых порах молодому человеку поручили подобрать несколько надежных товарищей, его сверстников, и организовать группу для оказания помощи старшим коллегам из резидентуры в выявлении многочисленных фашистских пособников в Тегеране и других городах.
Вскоре ему удалось привлечь к этому делу семерых друзей и единомышленников, готовых бороться с фашизмом. Как принято в разведке, все получили псевдонимы. Они были молоды, отважны и охотно включились в работу, нередко связанную с риском. Формированию и обучению группы в резидентуре уделяли много времени и внимания. Постепенно группа превратилась в бригаду наружного наблюдения и одновременно, если говорить современным языком, в отряд быстрого реагирования, составленный из “боевой агентуры, способной выполнять специальные задания”. Добрый десяток лет группа активно работала против немецких спецслужб в Иране, против антисоветских националистических организаций и иранских профашистских формирований.
Архивные дела внешней разведки беспристрастно свидетельствуют о результативности работы “семерки”: за пару лет с ее помощью было выявлено не менее 400 лиц, так или иначе связанных с германскими разведслужбами. Понятно, что “кавалеристы” действовали по наводкам резидентуры, однако иной раз они самостоятельно выходили на немецких пособников и сообщали о них своим кураторам из резидентуры.
Летом 1943 года, накануне Тегеранской конференции глав союзных держав, им удалось первыми добыть важную информацию о десанте передовой группы из шести немецких “коммандос”, сброшенных на парашютах в 70 километрах от иранской столицы. Благодаря успешной работе разведок союзных держав, в том числе и группы Амира, “довольно выгодное для немцев дело” провалилось.
В годы войны Великобритания была союзницей СССР, и ее спецслужбы сотрудничали с советской разведкой, что, впрочем, не мешало одновременно вести против Советов враждебную работу. Так, в Тегеране англичане под видом любительского радиоклуба создали разведывательную школу, в которой организовали обучение и подготовку шпионов и лазутчиков для засылки на территорию советских республик Средней Азии и Закавказья. Расчетливые англичане отдавали при наборе в школу предпочтение лицам, владевшим русским языком, чтобы не тратить время и деньги на его изучение курсантами. О разведшколе стало известно советской резидентуре. Амир получил задание внедриться в нее, и это ему удалось: он был принят в число слушателей. Сразу же началась работа по установке контингента курсантов школы, к которой подключилась вся бригада Амира. В школе Амир получил добротную оперативную подготовку, которая пригодилась ему впоследствии.
Собранные Амиром сведения были переданы в резидентуру. В результате английские агенты — курсанты школы стали известны Центру, и были приняты необходимые меры по их аресту после того, как их тайно забрасывали на территорию СССР. Некоторых из арестованных парашютистов перевербовывали, и они начинали действовать под диктовку Советов. Разведшкола стала работать вхолостую. После вмешательства советского представителя школа прекратила свое существование. Деятельность группы Амира, разумеется, находилась под ежедневным контролем и опекой, в частности Ивана Агаянца.
Подготовила