“Самой гениальной пьесе грош цена, если она не вызывает интереса у зрителя”

Архив 201001/07/2010

Продюсер Армен АМБАРЦУМЯН, известный в кругу друзей как “Бурц”, — пионер антрепризного театра в Армении. Человек, имеющий четкое видение театра и его места в обществе. Его взгляды могут показаться спорными, но он и не претендует на истину в конечной инстанции. Несмотря на внешнюю серьезность и замкнутость, он человек открытый и коммуникабельный. Будучи абсолютно не амбициозным, он, к примеру, мог спокойно в 1996 году расклеивать афиши накануне предстоящей премьеры “Хатабалады”, продюсером которой сам и являлся.
— …Я с детства обожал кино и театр. А в 70-х, в годы моей учебы в мединституте, это вообще был некий мир, альтернативный тогдашней действительности. На одной из “студвесен” ко мне подошли будущие коллеги по Камерному театру и предложили попробовать силы на сцене. Камерный театр стал тогда центром притяжения, как тогда говорили, передовой молодежи. Кстати, многие из популярных сегодня людей культуры являются питомцами Камерного театра. И я не исключение — пошел, увидел и… открыл для себя этот театр.
— “Хатабалада”, “Mea Culpa”, “Ржавый ключик” — своеобразная дань тому времени?
— Отнюдь. Хороший спектакль должен быть созвучен своей эпохе — иметь эквивалентный код времени. Он должен проникать в самую суть и вместе с тем заставлять человека задуматься — о себе и времени. “Хатабалада” стала криком людей, возмущенных происходящим и стремящихся вывести страну из коматозного состояния. Это был 96-й — ранняя постблокадная оттепель…
Потом появился “Айбенаран”. Многие дети зарубежных соотечественников не знакомы с армянскими буквами. Мы решили создать музыкальный телеучебник, по которому они смогли бы осваивать армянскую письменность. 9 фильмов — дело нелегкое. На каждую букву была написана специальная песенка, чтобы помочь ребенку освоить материал. “Айбенаран” не окупился и, думаю, не окупится никогда. Но факт остается фактом: мы это сделали и, самое главное, детям наш подарок понравился! Далее был спектакль “Ржавый ключик”, который, как оказалось, нуждается еще в серьезных доработках…
— Эти спектакли были удивительно созвучны переживаниям и чаяниям жителей Армении…
— Да, но наш человек не учится на своих ошибках. Такое ощущение, что сегодня над городом нависло облако ненависти. Люди считают нормальным самоутверждаться за счет ошибок ближних, лицемерить и искренне ненавидеть друг друга.
— Да уж, деньги портят людей… А что они значат для тебя?
— Я один из первых бизнесменов в Армении. После перестройки, если помните, стали выдавать лицензии на индивидуальную трудовую деятельность. Первая была выдана именно мне, о чем я не без гордости до сих пор вспоминаю. Я одним из первых стал завозить сюда сигареты, бензин, муку…
Деньги… Я считаю, что их должно быть ровно столько, чтобы возможно было о них не думать. Мне деньги также необходимы для реализации своих замыслов.
— Все проекты вашей команды отличались определенной идейностью. В этой связи непонятно, откуда взялся “Дон Жуан Авиа”… Как вы дошли до жизни такой?
— После неудачи со “Ржавым ключиком” я понял, что люди не хотят напрягаться: жизнь и без того тяжела, а им еще со сцены рассказывают, как у них все плохо. Поэтому решили поставить смешной, неотягощенный спектакль — театр-бульвар… Хотите расслабиться? Пожалуйста! Хотите посмеяться вдоволь? Да ради Бога… Люди устали и хотят в театре развеяться. Дело в том, что я разочарован в нашем зрителе. Это уже совсем не тот зритель, для которого мы создавали “Хатабаладу”. Многие приходят в театр, чтоб убить время. Вместо того чтобы стать чище, они мечтают поржать над собой — и чем низменнее шутка, тем лучше.
— В чем же, по-твоему, залог успеха театрального проекта?
— Театр часто сравнивают с храмом. Я старался претворять в жизнь проекты, которые действительно интересны людям. И наши аншлаги тому ярчайшее доказательство. Ведь даже самой гениальной пьесе грош цена, если она не вызывает интереса у зрителя. Театр, так же как и храм, должен жить! Я как человек верующий не приемлю пустых храмов.
— Разве не сложно искать в темной комнате черную кошку, особенно если ее там нет?
— Особенно если пытаться ее найти в некоторых гостеатрах, где наблюдается затянувшийся антракт. В их спектаклях лучше ничего не искать: ни кошек, ни себя. Виной тому инертное мышление, нежелание экспериментировать…
Главная проблема, конечно же, в тотальном кадровом кризисе! Спросите у любого школьника, хочет ли он стать сценаристом? Уверен, многие даже и не знают, что это такое. Вместо того чтобы открывать детям новые горизонты, мы подбиваем их протестовать против открытия русских школ. Зачем? Ведь чем шире и многограннее мы будем думать, а не просто болтать налево-направо, тем скорее решим свои проблемы.
— Продюсер и гражданин — это что-то новое…
— Раньше я намного сильнее ощущал себя гражданином Армении — хотел в ней жить и делал все возможное для ее скорейшего выздоровления. И сегодня, несмотря на разные искушения, я все равно продолжаю жить и работать в Армении. Хочется верить, что нашим разочарованиям когда-нибудь наступит конец.
Во всяком случае мы прилагаем для этого все усилия. Скоро мы совместно с BOA FILM (Франция) начинаем работу над первым армяно-французским фильмом “Москвич — моя любовь”. Об этом сообщается в письме министра культуры Франции и министра по делам Европы. Мы с французским коллегой продюсером BOA FILM Борисом Брише не исключаем также, что фильм может стать армяно-франко-немецким. Режиссер фильма — Арам Шахбазян. О чем фильм? Зрителю предоставится возможность вернуться в прошлое и вспомнить, в каком прекрасном мире он когда-то проживал. А после путешествия во времени вернуться в сегодня. И сопоставить, подумать…