Рынок на проспекте

Архив 201012/10/2010

В начале октября по Еревану поползли слухи о грядущем ремонте Крытого рынка на проспекте Маштоца. То, что этот преклонного возраста рынок нуждается в реновации, ни для кого не секрет. Некогда одно из самых красивых и знаковых сооружений столицы со дня приватизации не подвергалось каким-либо ремонтным работам и порядком обветшало. Это видно невооруженным глазом и, главное, ощущается носом — туалетный смрад распространяется вокруг. Так что решение владельца начать с 15 октября ремонтные работы, хотя и запоздалые, можно только приветствовать и радоваться. Но вот оказалось, взроптал торговый люд, уже накупивший впрок новогодние товары. Владелец, говорят, мог бы предупредить заранее и т.д. Обозначенный срок их не устраивает совершенно. Только после 1 января будущего года, упорствуют они. В чем-то, конечно, правы. Как бы то ни было, проблему надо решать так, чтобы и овцы были целы, и волки сыты.
Крытый рынок на Маштоца не просто торговый объект, а архитектурный памятник, символ времени.
Предлагаем “лирический портрет” Крытого рынка, мастерски набросанный рукой Сергея БАБЛУМЯНА.

Крытый рынок в Ереване, как и в большинстве других городов мира, начинался с открытого и представлял собой обыкновенный базар. Как по форме, так и по содержимому. О последнем чуть ниже, а пока небольшая прелюдия к истории вопроса.
В пятидесятые годы прошлого века главное ереванское торжище размещалось ровно на том месте, на котором сегодня стоит кинотеатр “Айрарат”. Этот фрагмент города представлял собой покрытый пылью, измученный зноем (если речь о лете) и грязный во все времена года (какой асфальт, какие тротуары?!) пустырь. Впрочем, поздней осенью, зимой и ранней весной базар работал вполовину, а то и вчетверть силы: торговали-то в основном свежими овощами и фруктами (какие тогда видели парники, какие теплицы?!), к осени они кончались и продавать дальше было почти нечего. Зато летом!..
Базар давал о себе знать с утренними петухами, ревом, криком и скрипом. Ревели буйволы, кричали погонщики, скрипели телеги. Звуковую палитру разбавляло блеяние овец, прогоняемых по улицам города (каким бы он тогда ни был, но все равно столица) прямиком к мясному ряду, где, разминаясь, точили ножи мясники. Впрочем, тут кому как нравилось — барана можно было брать и живьем: дотащить на веревочке до дому, подержать, сколько требуется, на подножном корму и в нужный час произвести заклание. Где-то к полудню, когда ереванские хозяйки шли за провизией — мужчины в то время домашними делами не занимались, — на базаре уже все было расставлено, разложено, разлито.
Тут бы в самый раз вставить “прилавки ломились от…”, но сказать так автор не имеет права по той простой причине, что прилавков как таковых не было вовсе. Вся снедь раскладывалась либо на земле, либо находилась в свисающих с мулов, верблюдов или лошадей хурджинах: картошка-мартошка, зелень-мелень, персики-мерсики, виноград, хурма-бастурма, сыр-мыр, рыба… — все свежее, первозданное, не тронутое нитратами — о них даже не слышали. С кувшином на плече: “Холодная ереванская вода!” — носились по базару звонкоголосые мальчишки. Вода была и впрямь холодной, натурально ереванской и, само собой, лучшей в мире.
Торговались вдумчиво, не спеша, со знанием дела обеими договаривающимися сторонами. Сбить цену без достаточных оснований было непросто, но и обдурить тертого покупателя тоже не каждому удавалось. Голосистые хозяйки круг за кругом обходили ряды, краем глаза подмечали смену настроений несговорчивого торговца, а под конец с набитыми под завязку кошелками подваливали еще раз по касательной, как бы напоследок.
— Ну как?..
Слабонервные не выдерживали:
— Да бери, чего уж…
На одну чашу весов летят две-три курицы (сложенные ножки цвета свежего меда стянуты бечевкой), на другую кладутся — убираются гири, пока носики весов, попрыгав вверх-вниз, не уткнутся друг в дружку, зафиксировав окончательный вес. Затем хозяйка возьмет животрепещущую связку (куриные головки обреченно свисают вниз) в руки и пойдет своей дорогой.
Специально для тех, кто с детских лет наблюдает кур исключительно в заводской упаковке и думает, что так было всегда. Ничего подобного. Птицу в былые времена покупали только и только в живом виде. Перед готовкой отсекали голову, тушку опускали в ведро с кипяченой водой, тщательно ощипывали, оставшийся пушок подпаливали на огне, затем курицу потрошили, промывали, после чего наконец отправляли на плиту. Вот такая технология. Правда, в некоторых случаях забить птицу, барана и другую живность можно было и на рынке, что превращало окружающую среду в большую зловонную яму, но на это в буквальном смысле плевали все. Включая верблюдов.
Впрочем, плевали не только на это: на пол, на улицу, в подъезде своего дома, если он был, и чужого, когда своего не было. Ереван тех времен представлял собой, мягко говоря, неопрятный, а если не мягко — убедительно грязный, редко когда убираемый город, в котором воспетые поэтом воды арыка бежать, как живые, никак не могли. Из-за их забитости мусором, главным поставщиком которого и был базар на месте кинотеатра “Айрарат”.
Построить новый, но такой, чтоб поразил всех, задумали только в середине пятидесятых, а вскоре и впрямь построили. То, что получилось, удивило больше, чем можно было ожидать. Получился почти дворец, замечательный по архитектуре и удобный по функции. Описывать его необходимости нет — каким он был, таким, в общем, и остался. Крытым рынком на Проспекте. Но вначале просто “Крытым”, поскольку других не было и в помине, а когда стали появляться, начали говорить так: “Крытый рынок на Проспекте”. На каком — без уточнений. Да и сегодня, когда проспектов много, для старых ереванцев он по-прежнему один: проспект Сталина, потом Ленина, теперь Маштоца, а для себя, для внутреннего пользования — просто Проспект. Ни Сталина, ни Ленина, ни даже Маштоца.
Крытый на Проспекте интересен не только сам по себе и не только как впечатляющий натюрморт из продукции родных полей, садов и рек. Он интересен и как объект повышенной взяткоемкости для тех, кто любит большие деньги. Можно сказать, сопоставимые с доходами руководящего состава ОБХСС, боровшихся за сохранность социалистической собственности и чистоту рыночных отношений. Кто помнит те времена, спорить не станет.
Директорам рынков текло в карманы отовсюду: за оформление неколхозной продукции как колхозной и перепродажу уворованного с колхозных полей под видом урожая с приусадебных участков; за место в торговых рядах (неплохое — хорошее — очень хорошее — лучшее!); за исправные весы; за разрешение оставлять нераспроданные остатки в холодильнике, чтоб к завтрашнему утру не сгнили; за право торговать на подступах к рынку; за продажу втридорога продуктов, взятых из магазина государственной торговли, и т.д. Помножьте нехилую таксу за грубейшие нарушения соцзаконности на количество мест, количество мест помножьте на каждый день в году (“а годы летят, наши годы как птицы летят…”), и вы поймете, почему с такой хлебной должности по собственному желанию никто не уходил.
Хотя вру, уходили. Случилось это на другом рынке, по соседству с ГУМом. Ушедшего в отставку начальника городского УГРО Михаила Есаяна послали туда на усиление. Подтекст назначения был прост: наведи порядок, но и себя, конечно, не забывай. Порядок между тем начинался не с базара, а как раз с тех высоких кабинетов, где утверждались назначения, но носить туда положенное Есаян не захотел. В этом смысле он и вправду себя не забыл. Настоящий полковник. Другие подобные случаи из летописи Управления рынков Министерства торговли Армянской ССР автору не известны.

…Сегодня рынков в Ереване много, но был в его новейшей истории период, когда и весь город — как один большой базар. Прошло и это. Осталось то, что должно оставаться и стоять. Крытый рынок на Проспекте в их числе.
Москва