Роман Балаян не ходит в кино, но кинофестивали любит и поддерживает

Архив 201424/07/2014

О Ереванском международном кинофестивале “Золотой абрикос”, кино и своих творческих планах агентству “Новости-Армения” рассказал режиссер Роман БАЛАЯН, лучшими фильмами которого, по его собственному признанию, являются “Полеты во сне и наяву” и “Храни меня, мой талисман”.

— “Золотой абрикос” — замечательный фестиваль. Жаль, что его проводят в такую жару. Я считаю, что Арутюн Хачатрян делает самую чудесную вещь в Армении. Благодаря этому фестивалю Армения интегрируется в мировое киносообщество, а зритель о многом узнает. Очень приятно видеть молодежь, которая собирается вечером на кинопоказы. Основная специфика этого “Абрикоса” в том, что фестиваль посвящен 90-летию Сергея Параджанова. Мне было приятно, когда известный режиссер Ким Ки Дук со сцены сказал, что ему лестно получить приз гениального режиссера Сергея Параджанова.
— Какой из фестивальных фильмов вам понравился больше всего?
— Должен признаться, что не видел ни одного фильма. Я люблю сам фестиваль, его дух. Не устаю повторять о недопустимости закрытия фестиваля и призываю помочь организаторам. Я не хожу в кино вообще. Исключение составляют только те случаи, когда меня уговаривают стать членом жюри. Но я три года отбиваюсь от таких предложений. Правда, вчера меня грузины все же уговорили стать председателем жюри Батумского фестиваля.
— Над чем вы работаете сейчас?
— Я работаю сейчас над собой. У меня есть два незаконченных сценария. Они не закончены, потому что я не понимаю, для кого их снимать. Нет проката. Я же не юноша, стремящийся принять участие в фестивале, мне хочется работать для большой аудитории. Первый сценарий об известнейшем хирурге, сделавшем операцию ребенку своего друга, которого он обожает. Элементарная операция заканчивается гибелью ребенка на операционном столе. После этого трагического случая хирург уходит из клиники. Но однажды встречает очень странную девушку, и жизнь его приобретает некий новый смысл. Зрители до конца фильма не догадываются о том, что девушка сбежала из сумасшедшего дома, и воспринимают ее как нормального человека. Это фильм о сострадании. Второй сценарий затрагивает тему больных синдромом Дауна детей: девочки и мальчика. В целом меня интересует тема обездоленных людей. Это бомжи, дауны, нищие и так далее. Порядочный человек должен думать о них. Это униженные, оскорбленные, обделенные люди. Я как человек состоятельный не могу оставаться равнодушным, пройти мимо копающихся в мусорных баках или бездомных людей. Обязательно подойду, чтобы помочь.
— Ваше мнение о тенденциях развития мирового кино?
— Кино — это искусство и бизнес. Каждый год в мире появляется десять шедевров. Другое дело, видим ли мы эти шедевры. В прокате их нет. Мне бы хотелось, чтобы такие шедевры создавались и в Армении, чтобы в мире гремели армянские имена, причем имена людей, живущих и работающих именно в Армении.
— Олег Янковский считал, что ваши фильмы вобрали в себя все болевые моменты целого поколения. В последние годы вы не снимаете. Значит ли это, что стало меньше болевых моментов?
— Мне стало неинтересно. Мне было интересно в советское время, я воспитан на сопромате. Мне не нравилась советская власть, и фантазия работала. Я снимал фильмы про состояние интеллигенции, такие как “Полеты во сне и наяву”, “Храни меня, мой талисман”. А просто снимать про любовь и коварство мне не очень интересно.
— Вы как-то сказали, что счастливый конец фильма внушает надежду, помогает жить дальше.
— Я считаю, что европейское кино, как и постсоветское, должно научиться делать хеппи-энды. Должно научиться делать, как я это называю, “улыбку Кабирии”. Помните сцену из фильма Феллини “Ночи Кабирии”, в которой проститутка, плача, идет по шоссе? И вдруг в кадре появляются велосипедисты, которые начинают кружить вокруг нее, и женщина внезапно улыбается. Это ничего не решает, но зритель улыбнулся вместе с ней. Надо, чтобы зритель вышел из кинотеатра, видя какой-то выдох, ведь жизнь и так слишком трудна.
— Что помогает вам жить и работать?
— Мое легкомыслие и жизнелюбие. Я легкий человек. Я не считаю себя большим режиссером, но это меня не обижает. Всегда надо засыпать, зная, что все равно будет утро, для людей кино — киношное утро. Надо надеяться на завтра, даже если знаешь, что ничего не изменится.