“Родственники спрашивали: Петрос, ты когда станешь майором? А я уже был полковником”

Архив 201008/05/2010

Полковник Петрос ПЕТРОСЯН, гюмриец, добровольцем вступил в ряды Красной армии, участвовал в боевых действиях, трижды был ранен. А после войны стал разведчиком, активно работал в странах Европы, Ближнего Востока, в Штатах. Имеет множество — несколько десятков — военных и поствоенных наград. Недавно выпустил книгу “Страницы из жизни разведчика”. В судьбу он не верит, хотя не раз был на волосок от смерти. А еще он оптимист, считает, что будущее будет лучше настоящего…
…7 августа 43-го меня вызвал начштаба артиллерийского полка майор Попов и приказал расположить мою артиллерийскую батарею в районе села Александровка и лично на моем плане указал местонахождение села. Вскоре батарея была на месте. Увы, во вражеском окружении! Я принял решение подготовиться к бою. Связь не была пока еще установлена, поэтому я отправил двух разведчиков в тыл с заданием: любой ценой прорвать окружение, сообщить командованию о ситуации, попросить помощь. Почти полдня длился жестокий бой. Кончились боеприпасы. Мы решили подготовить орудия к уничтожению по получении сигнала “красной ракеты” и потом попробовать прорваться. Это было единственным выходом из положения.
В 3 часа ночи, когда работа по подготовке орудий к уничтожению была завершена и я готовился выпустить “красную ракету”, послышалось заветное “ура” наших бойцов из пехотных механизированных войск. Помощь подоспела вовремя. Батарея была спасена, и мы, конечно, тоже. В этом бою погибли 3 артиллериста, двенадцать были ранены. Несколько тяжелых ранений получил и я. Когда меня вызвал командир дивизии Седин, я еще держался на ногах. Генерал гневно спросил, каким образом подразделение оказалось на неосвобожденной территории. Рядом с генералом, весь красный, стоял майор Попов и глазами давал знак, мол, только не топи. Я признался, что совершил ошибку, неверно сориентировавшись на местности. После этих слов Попов перевел дух. Рассмотрев меня, всего окровавленного, генерал поубавил гнев. Приказал объявить выговор за нарушение воинской дисциплины и наградить орденом Красной Звезды. Я не успел закончить фразу “Служу Советскому Союзу”, как, потеряв сознание, свалился на пол. Меня доставили в санчасть. Я был ранен в голову, в ногу, осколок задел челюсть, разорвало губу. Орден я получил уже в медпункте. Он мне дороже всех остальных наград. На другой день спозаранку меня навестил Попов и со слезами на глазах крепко обняв, выразил сердечную благодарность за “мужское, истинно бойцовское, товарищеское отношение”. Майор с собой принес гостинцы — бутылку самогона и кусок сала. Он настойчиво просил выпить с ним хотя бы пять граммов, что я и сделал с огромным трудом и с его помощью (рот почти не открывался), в результате чего весь день провел в страшных мучениях, хотя не думаю, что причиной был злополучный самогон.
Перед расставанием попросил Попова сделать все, чтобы меня не отправили в тыл. Не хотел расставаться с фронтовыми друзьями, с которыми я был связан. Попов пообещал сделать все возможное. Мы с Поповым сопротивлялись, но мне становилось все хуже, упорствовать было бессмысленно. В конце сентября 1943 года меня отправили в город Славянск (Донбасс), где находился военный госпиталь. Ни один хирург не согласился меня оперировать. Мне здорово повезло, что в госпиталь приехал главный хирург, генерал, академик Бурденко. Осмотрев меня, он категорически запретил оперировать, сказав, что может быть поврежден нерв челюсти и я могу стать инвалидом. Бурденко заверил, что постепенно челюсть начнет работать, нужно только потерпеть. Так и было, через два месяца я уже был на фронте.

В 44-м, когда освобождали Украину, наше соединение одним из первых перешло границу, пересекло немецкую оборону и продвигалось к Дебрецену. Завладев городом, наша часть двинулась на Будапешт.
…Наш артбатальон расположился на кукурузном поле. Решили переночевать, а рано утром продолжить продвижение войск. На рассвете выяснилось, что мы находимся прямо под носом у противника. Мне было приказано разведать огневые точки немцев, уничтожить их и после этого идти дальше. К сожалению, дневная разведка была безуспешной, однако нельзя было допустить, чтобы противник укрепил свои позиции. Комдив приказал любой ценой найти огневые точки противника и уничтожить. Приказ был строгим и окончательным. Мы со старшиной Варатинцевым решили дождаться наступления сумерек. Варатинцев был подготовленным, рисковым и смелым бойцом. Как только стемнело, мы, обогнув противника, через плотные заросли кукурузы сумели пробраться к его тылу и засечь огневые точки, боевой порядок гарнизона, количество живой силы и пути возможного отступления. Возвращаясь, наткнулись на немецких часовых. Ничего не оставалось, как спрятаться в брошенной лачуге. Возможно, ранее она служила пристанищем для часового. Там была сооружена тахта, густо покрытая соломой. Войдя в лачугу, мы спрятались под соломой. Вскоре услышали удаляющиеся шаги часовых. Я решил выйти из укрытия. Спустившись с тахты, приблизился к двери, как вдруг вошел немецкий солдат. Я мигом спрятался за дверью. Немец, ничего не заподозрив, собирался было уйти, как заметил за дверью мои сапоги. Он закрыл дверь и увидел меня. Я, конечно, мог тут же застрелить его, но это был бы наш конец. Он попытался заколоть меня штыком, и у меня не оставалось другого выхода, как двумя руками, держа штык (у немцев он похож на охотничий нож), постараться отпихнуть его от себя. Тут-то мой Варатинцев бахнул его изо всех сил рукояткой автомата, свалил на землю и несколькими ударами в сердце финским ножом покончил с ним. Что делать — война и на жестокость надо отвечать жестокостью, иначе… Остальные часовые, не обнаружив ничего подозрительного, спокойно возвратились в свое расположение. Мы в свою очередь еще до рассвета были у себя. Приказ был выполнен. Рано утром после стремительного наступления мы захватили позиции врага.
Судьба улыбнулась мне и в этот раз. Я должен честно признать, что своей жизнью обязан моему храброму, доброму и честному товарищу Варатинцеву, с кем долгое время активно участвовал в военных действиях до сентября 1944 года, когда его ранили в Румынии и мы, к сожалению, расстались.
Было ли на войне страшно? Конечно. Но не страшно потерять жизнь за дело, а вот по глупости… Однажды вечером в Румынии нам разрешили отдохнуть. Рядом были винные погреба. Наши солдаты на радостях начали простреливать бочки и пить вино из пулевых отверстий. Когда я спустился в погреб, солдаты стояли по колено в вине. Ночью я дал команду, чтобы выставили дозор. В два часа ночи я обходил дозором территорию и вдруг слышу автоматную очередь. Подвыпивший старшина Рашидов стоял на посту, когда я обходил территорию, — ему померещилось, что идет не один человек, а целый вражеский полк. Пуля пролетела рядом с моим лицом, разорвав капюшон плаща. Тогда мне подумалось — вот, прошел почти всю войну, был несколько раз ранен, но не погиб, а тут чуть не погиб от пули своего солдата… Было бы обидно так умереть.

…Разведчиком я стал после войны. В 46-м после демобилизации я поступил на факультет международных отношений ЕГУ и на третьем курсе меня взяли в органы МГБ, разрешив совмещать учебу с работой. Десять лет я работал в контрразведке. В 59-м меня перевели в подразделение разведслужб. Тогда и впервые выехал за рубеж. Пять лет работал в Ливане, был консулом и работал “под крышей” консульства. Потом меня переправили в Америку в ООН, был вторым секретарем и занимался разведкой. Работал во Франции, Ираке, Египте. В Америке завербовал агента в одном из европейских посольств. На протяжении десяти лет мы знали, что делается в НАТО: нами была установлена спецтехника в кабинете посла. Натовцы не могли понять, как происходит утечка сведений. В посольстве прошло несколько проверок, но кабинет посла не трогали, не предполагали, что там может быть установлена прослушка. Наконец проверили и этот кабинет. Вызывают нашего человека — сотрудницу посольства, задают разные вопросы. Она, увидев на столе нашу технику, поняла, что произошло. Ей предлагают кофе, она отказывается. Позже сказала, что дрожь в руках выдала бы ее волнение. Ей показывают кусок дерева со встроенной техникой, спрашивая что это. Она вскричала: “Вам что, заняться нечем? Что за деревяшку вы мне показываете?!” И швырнула “деревяшку” в угол. В общем, комиссия решила, что доносчик другой человек, курд по национальности. А он тоже на нас работал. Как только эта женщина вышла из посольства, мы ее вывезли из страны. Разрешили лишь написать матери записку, чтобы она не беспокоилась. А эту женщину мы вывезли сначала в Москву, затем в 72-м в Ереван, обеспечив жильем и пожизненной пенсией. Сейчас она здесь, но никто не знает о ее былой деятельности. После того как рассекретили нашего агента в Америке, который все выдал, я стал невыездным. Тогда меня сделали голливудской звездой, опубликовав фотографии и сведения обо мне во всех газетах. Это было в 75-м. Я вернулся в Армению и работал начальником внешней разведки республики. Долгое время никто не знал о моей деятельности. Родственники спрашивали: “Петрос, ты когда станешь майором?” А я уже был полковником. 64 календарных года я служил в органах, а если считать льготные, то мой стаж составляет 97 лет.

“НВ” поздравляет Петроса Арташесовича Петросяна, а в его лице всех ветеранов войны, с великим праздником Победы.