Роберто и Маргарита

Архив 200922/12/2009

Вчера вечером героическая команда “Армении” по главе с начальником экспедиции Зорием БАЛАЯНОМ вернулась в Ереван. Завершился первый этап первой армянской кругосветки. Судно осталось зимовать в порту Буэнос-Айреса.

Предварительно команда несколько дней была занята рутинной работой — консервацией “Армении”. Сегодня предлагаем завершающий этап репортаж. Наверное, поэтому он получился лиричным, трогательным и немного грустным…
С точки зрения географии и времени маршрута экспедиции “Месроп Маштоц” я пишу последний репортаж. Обладая огромной практикой летописания на “Киликии”, точно знаю, что без самого последнего обобщающего материала не обойдешься.
Итак, Буэнос-Айрес. Это было впервые, когда стоящие на причале сотни и сотни соотечественников при ясной солнечной погоде встречали “Армению”, которая шла с поднятым красно-сине-оранжевым флагом-парусом. Народ с флагами Армении и Аргентины стоял на благоустроенном холме. Все ждали, что “Армения” вот-вот “завернет” флаг-парус и тотчас же причалится. Но яхта медленно прошла мимо вмиг замерших людей, которые пристально всматривались в левый борт с названием судна, крестом, месроповским алфавитом. “Армения” метров через двести горделиво развернулась и двинулась назад, подставляя для обозрения теперь уже правый борт. Люди, стоящие на пространном плато пологого холма, неожиданно одновременно начали петь, танцевать, скандировать “Армения”.
Вошли в небольшую уютную бухточку уже без паруса. Голоса звучали все громче и громче.
Такими были последние метры первого этапа первого в истории Армении кругосветного плавания. Первым нас приветствовал все тот же вездесущий Владимир Кармиршарян, посол Армении. И первым, кого он представил нам, был отец нашего лоцмана Каро — Андраник Арсланян. Я внимательно всматривался в лицо старца, перешагнувшего в десятый десяток. Не скрывая слез, он без пафоса в голосе спокойно произнес: “Стоило дожить до преклонного возраста, чтобы увидеть то, что я увидел сейчас”. Вытер слезы и добавил: “После этого не жалко и умирать”. Этот мудрый человек пользуется огромным уважением в общине, величают его все одним словом “Доктор”. Долгие десятилетия работал стоматологом, затем занялся бизнесом и сейчас имеет свою собственную текстильную фабрику. Об Андранике Арсланяне я впервые услышал в 1993 году, но тогда мне не удалось с ним встретиться. Поездка была ужасно напряженной.
Ее организовала леди Керолайн Кокс. Миссию ее с небольшой группой людей из разных стран хорошо помнят сегодня и в Бразилии, и в Аргентине. Я не расставался с тогдашними записями, которые, казалось, ждали в пожелтевших листах своего часа. К примеру, цифры, которые я тогда записывал в блокноте, сейчас уже другие. В Буэнос-Айресе тогда проживало 5 миллионов. Сейчас — 8 миллионов, не считая примерно столько же в мегаполисе. Тогда было 250 театров, сегодня — 350. Одна из огромных, ярких своими красками с цветами и светом улица Театральная тогда ночью не боялась прохожих. Сегодня пустует — в пять раз увеличилась преступность. Беда всех городов, переваливших за миллионы. Неизменным остался огромный портрет певца танго (не танцора, а именно певца) Карлоса Карди, который улыбается прохожим.
…Вновь хочется настоятельно посоветовать моим коллегам, как говорится, по литературному цеху не только никогда не расставаться с записными книжками, но и никогда не выбрасывать их. Об этом я подумал в первый же день, когда рано утром за нами приехал человек, очень похожий на маршала Баграмяна своей красивой лысой до блеска головой. Представился: “Роберто”. Заглянув в старый блокнот, я стал перелистывать и, найдя нужную страницу, спросил водителя: “Не знаете ли Роберто Джереджяна?” Он засмеялся и сказал, что в Аргентине, кроме него, другого Роберто Джереджяна нет.
— Шестнадцать лет назад, — сказал я, — кто-то здесь, в Буэнос-Айресе, рассказал, что есть в Аргентине некто Роберто Джереджян, который, несмотря на свой юный возраст, живет заботами о церкви.
— Я не знаю, кто вам так говорил, но думаю, что он не ошибся.
И вот что выясняется. Достаточно сказать, что скромный предприниматель сегодня является руководителем Совета армянской общины Аргентины. Член совета объединенной епархии Аргентины и Чили, член, как он говорит, Высшего совета Эчмиадзина.
На вопрос “Как это у него получилось?” он не сумел ничего ответить. Лишь чуть погодя напомнил нам, что мы едем по проспекту 9 июля (День независимости Аргентины), и добавил, что этот проспект самый широкий в мире. И лишь после этого заговорил уже о своем особом отношении к Армянской Церкви. Он говорил медленно, и я записывал. Сзади сидели Арик и Ваагн. Вот запись: “Предки мои из Киликии. Точнее, из Аданы. Они пережили 1909 год. Лишь несколько человек из нашего огромного рода выжили. Как они добирались до края света, одному Богу ведомо. Я родился в Аргентине. Это моя вторая родина, которая не только не ревнует, но и приветствует, и способствует, чтобы я помогал своей первой родине…” Вот так рассуждает этот человек, похожий на маршала Баграмяна.
…Обо всем, что было мной запланировано, я еще расскажу, пожалуй, теперь уже и в первом репортаже, когда продолжим путешествие, начав старт из Буэнос-Айреса. Ведь финиш первого этапа Армянской кругосветки предполагает и старт отсюда. Вот тогда я и вернусь к теме самой Аргентины и к нашим соотечественникам. Хотя не мешает уже сейчас напомнить, что слово “Аргентина” от химического элемента “Аргентум” (серебро). А вот Буэнос-Айрес — это свежий воздух, чистое небо”. А пока несколько сюжетов.

…Армянское посольство. В прекрасном здании, приобретенном известной армянской семьей, прекрасные апартаменты. Посол Владимир Кармиршарян. Я уже рассказывал, что нас более тридцати лет соединяет сначала министр иностранных дел Армянской ССР Джон Киракосян, а затем сама память об этом большом патриоте родины. Владимир был помощником Киракосяна. Вот и с легкой руки Джона Сааковича Владик (так звали мы будущего посла) стал карьерным дипломатом. И пошло-поехало. В годы начавшейся перестройки — Вьетнам. Через четыре года с отличием заканчивает Дипломатическую академию МИД. В 1990 году пишет дипломную работу “Роль армянской общины в социально-экономической и политической жизни Аргентины”. Вернулся уже уже в МИД независимой Армении на должность начальника главного политического управления. В 1995 году — генеральный директор армянского центра прав человека, созданного МИДом Армении и ООН. С 2000 года — посол в четырех Скандинавских странах. С 2006-го — Чрезвычайный и Полномочный посол в Аргентине, Чили и Уругвае. Команда небольшая. Первый секретарь посольства — Гайк Берикян. Он же консул. Гайк Акопян — советник посла. Есть еще в посольстве гражданин Аргентины Рубен Мозян, на котором держатся связь с прессой, протоколы, переводы. Один из образованнейших представителей общины. До 20 лет не знал армянского. Самообразование сотворило чудо. Чисто владеет западноармянским, восточноармянским, литературным, разными наречиями спюрка. Удивительный собеседник. Два слова о Гайке Берикяне. Отец его, Филарет Берикян, работал с нами в Комитете спецпрограмм, занимавшимся в годы войны вопросами Арцаха. Родом из Джавахка. Политический деятель и солдат. В самое тяжелое время случилась у него беда. Сынишка его, Гайк, подорвался на мине и в отрочестве лишился левой руки. И вот этот здоровенный детина, абсолютно не страдающий комплексом неполноценности, трудится день и ночь, выучил испанский. Активности его и энергии можно только позавидовать. Я был неимоверно рад, встретив сына уважаемого мной Филарета в такой дали, где он преданно служит родине.

…О Роберте Бататяне я узнал от одного из самых активных деятелей армянской общины в Аргентине — Маркоса Маркаряна. Родители его из Киликии, сам родился в Буэнос-Айресе. Жил себе, не тужил. Помогал общине. Боец по натуре. Пошел девятый десяток. Ходит глубоко наклонившись вперед. Как он говорит, сильно страдает позвоночником. Правда, при этом всегда улыбается. Рассказ Маркаряна о Роберте Бататяне я записал в блокнот. Попросил немедленно отвезти меня к нему. Маркос сказал, что вряд ли сейчас найдет Роберто, но вот отец его всегда находится в магазине, где продают в разгар лета летние свитера. И мы поехали. Познакомились с отцом Роберто — Тиросом Бататяном. Отец из Аданы, мать — из Мараша. Сам родился в Аргентине. Родной язык — испанский. Родители дома (даже в Аргентине) говорили на турецком. И сын с детства говорил только по-турецки. Но своих троих детей отдал в армянскую школу. Старший сын Роберто стал талантливым экономистом. Я попросил, чтобы отец пригласил в магазин старшего сына. Вскоре Роберто приехал. Несколько часов мы провели вместе. Я никак не мог подойти к теме, которая меня волновала. Как-то невзначай спросил о семье. Он сказал, что у него только жена. Живут они вдвоем, детей нет. И, понизив голос, поведал, что жена его, Маргарита, сейчас находится в магазине. Она там работает. Я спросил: “А не тяжело ей?” Роберто догадался, что я знаю историю его трагедии.
Через два часа мы с ребятами поехали в порт и в своей каюте записал по свежей памяти рассказ Роберто. Записал, я бы сказал, телеграфным текстом. Так и подаю читателю.
Это было в 1983 году. Два счастливых молодых веселых человека были безмерно счастливы. Всего полгода назад они поженились… Я здесь не хочу приводить детали. Так сказать, жанр не позволяет. Ехали они в машине. Случилось невероятное. У двадцатисемилетнего Роберто было сотрясение мозга с множеством ушибов. Но он пришел в себя вмиг. Машина перевернулась несколько раз. Любимая его была без сознания. Вся в крови. Жизнь спасли. Но позвоночник в нескольких местах, как он говорил, треснул, как сухая ветвь. Высокий паралич. Чуть ниже груди и до пят ничего не чувствует вот уже двадцать семь лет.
И двадцать семь лет Роберто живет для своей Маргариты. Никогда никому ничего не говорил. Он лишь трудился и делал все, чтобы никто не смел пожалеть его самого, пожалеть жену, пожалеть их обоих, оставшихся без детей. Или, как скажет мне потом сама Маргарита: “Он живет мной, и я никогда не чувствовала, что Роберто посвятил себя мне из жалости”. Я не мог не встретиться с Маргаритой. Напросился к ним, чтобы купить для внуков что-нибудь. Когда мы вошли в помещение, он еще у двери позвал жену. Но ответа не было. Через минуту она из глубины смежной комнаты приблизилась к нам на коляске. Красивое лицо. Широкая добрая улыбка. Я тотчас же попросил, чтобы Роберто принес фотоаппарат. Он ушел, и долго его не было. Вот тут и сказала она, что однажды даже дикая мысль пришла ей в голову. Она вдруг в какой-то миг подумала о том, что во всем том, что случилось с ней, есть нечто мистическое, волшебное. Ибо поймала она себя на том, что, прикованная к коляске, нередко чувствует себя счастливой от осязаемого сознания того, что она действительно счастлива. И счастье в том, что речь у них идет не просто о любви, а о нескончаемой влюбленности.
…Роберто появился в просвете двери, и я увидел на его лице грусть. Он показал фотоаппарат и сказал: “Батарейка села”. “Ничего, — выдал я, — найди, пожалуйста, в ваших фотографиях какой-нибудь снимок”. И вскоре он принес целую кипу. Я выбрал снимок, на котором у обоих счастливое лицо.
И сам я был безмерно счастлив, что судьба свела с таким светлым, чистым и мужественным соотечественником.
Буэнос-Айрес