Притяжение Арарата

Архив 201312/11/2013

В 2011-м и 2012 гг.  состоялось замечательное культурное событие: по инициативе АОКСа в Армению приехали писатели из стран Европы на предмет ознакомиться с библейской страной. Ознакомились, вникли, поняли… И как итог недавно вышла на русском языке книга “Араратское притяжение”, в которую вошли очерки, эссе и стихи 18 авторов. “Многое изменилось за это время, но мир не перестал быть менее опасным. А это значит, что людям, культурам и странам необходимо сближаться. Большой разноязычный ковчег, цель которого — жизнь”, — пишет армянский участник литковчега Давид Мурадян. Предлагаем эссе эстонской писательницы  и критика Маре САБОЛОТНИ (на снимке). К чести Маре, она смогла передать читателям своеобразие и обаяние незнакомой страны, а также ее свет и тени.

Сводные сестры в новой жизни

Когда мы прибыли в Армению, я была… уставшей. На часах было 5 утра, то есть в Эстонии было два ночи. Когда я со слипающимися глазами как-то выбралась из аэропорта, то абсолютно не соображала: я уже в своей постели или еще нет. Мне нужно было спокойно прийти в себя, потому что очень уж я запуталась в этой сутолоке. Давно не бывала в таких аэропортах, где у меня не было гражданства или чего-то в этом роде. Я не могла просто выйти: нужно было показать паспорт и объяснить причины, побудившие меня приехать в эту страну. Девушка на паспортном контроле была примерно моего возраста, и вид у нее был, как у меня в Таллинне, — плохой вид, уставший и недовольный. Чего я ожидала? А я не знала, чего ожидать.
Моя основная информация об Армении заключалась в том, что это постсоветская страна. Я бывала в Европе в странах бывшего соцлагеря: в странах Балтии, Польше, Республике Чехия, Словакии и Венгрии. Последние, впрочем, отличались от нас, они не были в составе СССР так долго, как мы. Я это сразу заметила, когда в 16 лет посетила Прагу. Для нас, балтийцев, была и продолжает оставаться разница.
Быть постсоветскими значило, что у нас недавнее общее прошлое, и мы можем понять страну и ее граждан. Это мне подсказывало, что Армения и Эстония прошли через одинаковые испытания, что они вольно или невольно стали сестрами. Это говорило мне гораздо больше, чем целая статья в “Википедии”.
Вторая вещь, которую я узнала об Армении, в действительности была связана с Грузией. Отец был первым, кто рассказал мне о Грузии и показал ее на карте. Это было очень давно, может, он бывал там, даже не помню. Знаю только, что тогда я подумала: “Как же далеко эта Грузия, на другом краю земли”.
Мои представления изменились значительно позже, в период напряженности, приведший к войне между Грузией и Россией, когда все газеты внезапно наводнились историями о грузино-эстонской дружбе. “Грузия и Эстония — близкие друзья, — сообщали газеты, — и всегда так и было”. “Мы две маленькие нации со схожей историей, фактически — сестры”, ну и так далее. “Как мы можем быть сестрами, — думала я, — когда Грузия так далеко?” Потом я снова заглянула в карту и обомлела: Грузия все еще была на том же месте, граничила с Россией, Арменией, Турцией и Азербайджаном. Но она перестала быть такой далекой.
Третий важный факт заключался в том, что Армения — христианская страна. Эстония страна атеистическая, тем не менее это почему-то важно. Это говорит мне о чем-то, чего я даже не понимаю или о чем никогда и не задумывалась.
Непосредственно перед путешествием я узнала еще об одном: армянский входит в индоевропейскую группу языков. Древние христианские традиции, индоевропейский язык и участь приграничной страны в Советском Союзе… Не стану перечислять причины, по которым эти факты сделали для меня Армению страной-загадкой, в которую обязательно нужно было съездить. Чего я ожидала? В действительности — ничего, но надеялась открыть для себя отличающуюся от моей, но одновременно невероятно схожую с ней страну.
Последней, наиболее смущающей и странной вещью во всем этом было Армянское радио. Анекдоты, связанные с адресованными ему вопросами слушателей. Как правило, это были социально-сатирические шутки. “Это Армянское радио. Слушатели спрашивают: “Чем отличаются конституции США и СССР? Ведь обе гарантируют свободу высказываний”. — “Да, но американская Конституция гарантирует свободу и после того, как вы выскажетесь”. Затрагивались и более общие темы: “У Армянского радио спрашивают: “Спать с открытым окном полезно?” — “Да, но с женой — лучше”.
Эти анекдоты рассказывались еще в девяностые, поэтому я слышала их с детства. К сожалению, никогда не уточняла, почему речь всегда шла именно об армянском радио и почему вопросы и ответы были такими смешными. С годами я забыла о них и вспомнила уже перед путешествием, снова и снова задаваясь вопросами сконфуженного ребенка о том, почему армяне создали столько анекдотов практически обо всех аспектах жизни Советского Союза.

Итак, я приехала в находящуюся не столь далеко страну, согласно некоторым фактам — похожую на мою и, как утверждалось, со схожим чувством юмора, но я еще не знала, чего ждать в действительности. Насколько это было возможно, я вычитала максимум информации из интернета, расспросила родных и друзей, но никто там не бывал. Все постсоветские страны внутренне схожи, хотя вроде должны были бы сильно отличаться. Входя в таллиннский аэропорт, человек может даже не почувствовать разницы, сотрудники безопасности кажутся ужасно строгими, но все вполне современно и выглядит как должно. Снаружи тоже так: у такси и маршруток современный вид, сам город современен, все машины — новенькие, цены — высокие, ну и так далее. За двадцать лет Эстонии удалось создать себе хороший имидж, во всяком случае это касается крупных городов Латвии и Литвы. Но когда ты пересекаешь границу Финляндии или Польши, что-то меняется, и не вполне понятно, что именно.
Ереванский аэропорт выглядел неким советским клише, невольно вызывающим смех. Место было строгое, на лицах людей было такое выражение, какое я, как посторонний привкус, раньше видела в других постсоветских странах, в том числе своей, и о котором в основном узнавала из книг. Выражение, внушающее страх. Но при этом все было вполне современным и красивым.
Нас встречали обаятельный юноша-студент и водитель, который рассказал, что терминал — новехонький, открылся всего несколько недель назад. Действительно, я вынуждена была искать пепельницу для своей сигареты и в итоге обнаружила штук десять у входа: их только-только должны были разместить.
Времени набираться впечатлений не хватало: мы должны были ехать в Джермук, вдогонку остальным. Была середина ночи, но еще можно было что-то разглядеть. Мы выехали из Еревана по застроенному зданиями казино проспекту, довольно быстро доехали до двусторонней трассы, существование и приличное состояние которой меня удивили. В Эстонии двусторонние трассы встречаются не так уж часто, и состояние всех дорог — тема для постоянного беспокойства, поскольку снег нещадно портит все то, что мы строим.
Манера вождения была и забавной, и в то же время вызывающей беспокойство. Во-первых, машина ехала довольно быстро, во-вторых — по центру трассы, во избежание столкновения с дикими животными. У нас тоже есть проблемы с дикими животными, но в Эстонии никто не ездит посередине трассы, особенно — двусторонней. На дороге есть белая разделительная линия.
В восемь утра Джермук приветствовал нас холодным и морозным, свежим горным воздухом. Еще один миф испарился: мне всегда казалось, что на юге должно быть тепло. В глубине души я отказывалась в это поверить. Есть горы или нет — все равно на юге должно быть тепло. Хотя лечебный курорт Джермук теплом нас не согрел, но показал другой мир. Конечно, первый день прошел под завесой усталости, но свежий, бодрящий горный воздух восстановил мои силы достаточно для того, чтобы я была способна восхищаться. Мне довольно трудно смотреть на что-то, и хотя у меня очень чувствительные глаза, мне никогда и в голову не приходило брать с собой солнечные очки. Солнце месяцами игнорировало Эстонию, и странно бы думать, что где-то может быть столько солнечного света, что мне захотелось бы затенить его.
Нам показали горный ландшафт и самые значимые места в округе. На подъемнике для лыжников нас прокатили над долиной — во время этого путешествия лица эстонцев позеленели от страха. Еще двадцать четыре часа назад я была на уровне моря, а теперь выше на 3000 метров. Под теплым солнцем я скинула куртку, постояла на склоне горы в одной рубашке, подышала целебным воздухом и позавидовала. Было так хорошо, так хорошо, что я хотела бы остаться здесь подольше. В советской реалистической профессиональной литературе было такое слово — “тусик”, путевка. Это была такая штука, которой можно было удостоиться за хорошую работу, и если тебе это удавалось, она позволяла тебе поехать в отпуск, воспользоваться гостиницей и т.д. Я представляла себе множество мест, куда можно было съездить, заслужив путевку, и Джермук был очень похож на них.
Там был потрясающий климат, но по каким-то непонятным причинам Джермук не был должным образом наполнен туристами. На склоне стояла огромная заброшенная гостиница. Вообще было много заброшенных построек, даже относительно новых, даже таких, которые, кажется, предназначались для туристов. Поблизости были действующие гостиницы и центры отдыха, которые тоже сложно было назвать многолюдными. Я так и не поняла почему.
У Армении есть все то, чего нет у Эстонии: горы, солнце, тепло. У Эстонии есть все то, чего нет у Армении: море, равнины, суровые зимы. По сути, я была уверена, что географически мы полярны друг другу, но все еще была решительно настроена найти те черты сходства, которые заведомо предполагались.
Первая особенность, привлекшая мое внимание, заключалась в том, что еда была знакомой. Мне и в голову не приходило, как далеко могут распространиться какие-то блюда в пределах Союза. Действительно, что-то из того, что мы ели в Эстонии, пришло к нам издалека. Например, гречка всегда казалась мне подозрительной, хотя она не так чужда нам. Речь не только об ингредиентах, но и о простоте и сути рецептов, обусловленных в основном нехваткой еды. Распространение получили и многие рецепты славянской кухни: борщ, солянка, блины, пельмени и так далее. И еще, конечно, питейная культура, одинаковая на всем советском пространстве. Знаменитый армянский коньяк. Было приятно находиться в чужой стране без расстройства организма. Все это делает Армению очень родной.
Во-вторых, я все время замечала, что Армения полна вещами, которых в Эстонии уже не встретишь под давлением так называемых евростандартов: придорожные ларьки, маленькие закусочные и так далее. А также все то, что мы отбросили из-за ненависти, все то, что было “русским”. Машины — яркий тому пример. Для обычного эстонца машина важнее квартиры: она демонстрирует состоятельность владельца. Обычный эстонец скорее предпочтет жить в маленькой квартирке, чем водить плохую машину. А здесь та же ситуация, что и в Бельгии, где машины имеют чисто практическое значение, и старые, покореженные машины — обычное явление. Сегодня в Эстонии много новых машин, но если денег на новую не хватает и вынужденно нужно смириться с покупкой уже использованной, то это хотя бы должна быть западная марка. При новом порядке все “жигули”, “москвичи”, “запорожцы” и прочие марки стали исчезать со скоростью света и теперь превратились в раритеты.
С другой стороны, Армения предстала перед нами с улицами, где самый дорогой “лексус” и “жигули” едут бок о бок, связанные одной веревкой. Улицы напомнили мне Эстонию 90-х, где также можно было встретить, кажется, все машины, созданные за предыдущие тридцать лет. Основной контраст, конечно, был заметнее в Ереване, а жизнь в деревнях резко отличалась.
Существуют некие общие социальные проблемы. Перебирающееся в столицу население — одна из таких общих проблем для Армении и Эстонии. Жизнь и деньги в столице, а деревня заброшена, оставлена на произвол судьбы. В обеих странах треть населения живет в столице. Не знаю, что по этому поводу думают армяне, но эстонцы предпочитают ютиться в маленькой квартире на окраине Таллинна, нежели жить в большом доме в деревне. Подобное переселение создало такую ситуацию, когда очень трудно вернуться в деревню, а из-за нехватки людей там просто невозможно обеспечить необходимые условия и работу. Почтовые отделения закрылись, деревенские магазины вымирают один за другим, недавно из-за недостатка работы были закрыты многие отделения пожарной службы. Единственное, что было в Эстонии сделано для улучшения условий жизни в деревне — реформа инфраструктуры: даже в небольших населенных пунктах дороги в удивительно хорошем состоянии. Такова наша нынешняя действительность.
Армения напомнила мне Эстонию и напугала перспективой повторения ситуации, что, фактически, уже происходит. Мне сказали, что эмиграция достигает здесь гигантских масштабов, вдобавок население переезжает в столицу, как будто остальная страна заражена.
Еще одной аналогичной с нами национальной дуростью показалась мне жадность — тот принцип, согласно которому нужно сразу же захапать максимум денег, не думая о будущем. Все, что связано с туризмом, дорого. Наверное, в этом одна из причин того, что туристов так мало. Жадность — часть человеческой натуры, которая сама по себе всеобща и, одновременно, своеобразна для обеих наций. Я узнала множество таких людей, но не все их стороны. Я понимала и в то же время не понимала их.
Мне бросилось в глаза, что армяне, казалось, абсолютно не враждебно настроены к русским. В Эстонии еще не зажили болезненные раны недавнего прошлого, и легче всего обвинять за это русских. Внутри государства интеграция действует довольно неплохо, по крайней мере в тех областях, где смешаны люди разного происхождения. Отличия между людьми с разными корнями стираются, поскольку некоторые интегрируются, а другие успокаиваются и приспосабливаются друг к другу. Но гнев в адрес России никуда не делся — она тот козел отпущения, который обвиняется во всех несчастьях и прошлого века, и предыдущих.
Армяне хорошо говорили по-русски, и мне не показалось, что они имеют что-то против России или русской культуры. По радио даже звучали русские песни, хотя русских в Армении мало.
И еще одно существенное отличие в отношении к истории. Армяне очень гордятся своей доблестной историей, истоки которой теряются в глубине веков, кажется даже, что само ощущение этой великой славы за спиной придает им сил. В Эстонии в действительности у нас не так много поводов похвастать: обычно, говоря об истории, мы жалуемся на немцев, шведов, русских и остальных, которые не давали нам заниматься своим делом. На то, как они навязали нам религию, привычки и кровь, как они поработили нас на века и как захватили нашу землю и так далее. Мы никогда никому не позволяем ошибиться по поводу хотя бы одного негативного факта и должны постоянно поправлять их. У нас больше принято жаловаться, чем говорить о своих победах. В истории Армении тоже есть очень темная страница — геноцид. Кажется, очень важно, чтобы все его признали и осудили. Были моменты, когда казалось, что для армян это важнее, чем вся их остальная история.
Армяне оставляют впечатление истово верующих людей, хотя публично они свою веру не очень выпячивали. С одной стороны, это было еще одно отличие, а с другой — сходство между нами. Эстонцы были язычниками, пока чужеземные завоеватели не навязали нам чужеземную религию — вначале просто христианство, потом лютеранство, православие, снова лютеранство. Толпе регулярно меняли веру. Для нас это было чем-то чужим, что в действительности так и не прижилось, и атеистическому советскому правительству стереть веру было легче легкого. Хотя недавние исследования показали, что эстонцы очень духовны и некоторые даже верят в неземную силу, однако считается, что мы ближе к вере в земное. Тем не менее это нечто такое, что потребует столетий развития, если оно вообще будет иметь место.
Будучи столь древней традицией, религия для армян гораздо важнее. Существует даже легенда, что армянские церкви обладают чудотворным действием. У меня не много материала для сопоставления, поскольку всегда избегала церквей, потому что, когда я захожу в церковь, мне всегда не по себе и хочется уйти. Даже на похоронах своей тети, стоя в церкви, я чувствовала себя преступницей. Но точно знаю, что центральный собор монастырского комплекса Татев — место, где я впервые поставила свечку, потому что это первая церковь, которая показалась мне гостеприимной.
Проведенное в Армении время заставило меня много размышлять о влиянии советской эпохи. Что общего было бы между Арменией и Эстонией, не будь Советского Союза? Как я уже говорила, в географическом плане мы противоположны друг другу. Да и в историческом тоже, потому что когда часть наших предков очищала Балтийское море от тюленей, а остальные еще селились на Урале, армяне уже строили города. Теперь они живут в своих горах, христиане, говорящие на индоевропейском языке и пишущие при помощи собственного алфавита. С другой стороны, Эстония — преимущественно атеистическая страна, а наши верующие — лютеране или православные, мы говорим на угро-финском языке, который записываем латиницей. Отличия между людьми касались не только культуры, но даже общего облика: они смуглые, мы бледные, они вспыльчивые, мы входим в число самых сонных и холодных существ на этой планете. Здороваясь при встрече, они целуются, а мы на секунду замираем, оценивая необходимость рукопожатия. И все-таки Армения показалась мне роднее любой западноевропейской страны.
Армения и Эстония действительно похожи, хотя во многом отличаются друг от друга. Самым важным сходством можно считать те пятьдесят лет, в течение которых мы входили в одну и ту же семью. С советской эпохой соседствует время, которое нужно, чтобы оправиться от нее, время, в котором мы теперь живем, и будущее, которое еще впереди. Просто Эстония и Армения выбрали себе слегка отличающиеся направления, но цели у них общие. Продолжим ли мы общий путь или наши пути разойдутся на каком-то случайном углу? Будем ли мы в состоянии еще через пятьдесят лет обедать за общим столом?

Маре САБОЛОТНИ

Окончание следует