Приключения ирландца Линча в Западной Армении

Архив 200910/11/2009

Имя ирландца Генри Финиса Блоса ЛИНЧА (1862-1913) довольно хорошо известно армянам.

Он известный британский путешественник и географ, политический деятель, коммерсант, юрист, член-корреспондент Королевского Географического общества, член английского парламента в 1906-1910 годах — занимался арменоведением и оставил интересные сведения о географии, истории и демографии Армении, многочисленные статистические данные, иллюстрации, карты и планы. Особую ценность представляет “Большая карта Армении”, составленная совместно с геологом и картографом Ф.Освальдом. Линч дважды побывал в Армении — с августа 1893 года по март 1894 и с мая по сентябрь 1898 года. На основе собранных материалов он написал двухтомное исследование “Армения. Путешествия и исследования”, изданное в Лондоне в 1901 году, а через девять лет — на русском в Тифлисе в типографии А.Мартиросянца. Первый том посвящен Восточной Армении, второй — Западной Армении. Недавно они были переизданы. Что привлекло его в Армении? Об этом автор пишет в предисловии: “У меня не было ни общественных, ни частных интересов в этой стране… Одним из побуждений посетить Армению было любопытство: что таится там, за тем широким полукругом гор, который окаймляет равнину Месопотамии? Источники великих рек, по которым я совершил свое путешествие к югу, озеро размеров внутреннего моря, гора ковчега, легендарная колыбель человечества, его “рай”!” Предлагаем нашим читателям описание путешествия Линча к кратеру горы Нимруд. Это, без сомнения, точные, профессиональные, но в то же время художественные географические описания об утерянном “эргире”, где когда-то жили соотечественники.

Путь наш направлялся мимо через лощину к Нимруду (так у Линча — ред.). На бледно-бирюзовой поверхности озера не было ни малейшей ряби, всегда придающей ей более яркие зеленые и лазоревые тона. Перед нами на горизонте покрытый травою круг гигантского кратера наполнял собою весь ландшафт с западной стороны. Спускаясь в дельту, мы перешли вброд обе речки и поднялись на противоположный склон долины. Более западная из этих речек сбегает в наносную низменность, низвергаясь прекрасным водопадом с лавового выступа. Видно было, что эта лава спускалась вниз по долине, расширявшейся перед нами по направлению к северу-западу. То же самое замечалось и в лощине Мадаванца. Это доказывает, что долины эти старше лавы, которая должна была низвергаться по ним в очень жидком виде.
Мы теперь снова ехали по высотам, покрытым пемзовым песком, и нам открылся вид на Биледжан. Но внимание наше скоро было отвлечено живописным местоположением большого села по левую руку от нас. Мы были поражены внезапной, хотя только минутной переменой ландшафта, произведенной в нем пластом темной стекловидной лавы, может быть, древнего потока из Нимруда или из трещины в его основании. Селение расположено на некотором расстоянии от берега озера на лавовой площадке на правом берегу речки. В нем две маленькие церкви, которые, очевидно, очень стары. На окраине селения, через которое мы проезжали, было маленькое поле, засеянное тыквами — необычайная роскошь в этой местности. Жители, кажется, все — армяне.
Но Кармуч и его черная долина с вербами и водопадами были только случайным — последним случайным явлением в этой картине. Однообразная равнина с очень незначительным уклоном простиралась со всех сторон по направлению к кратеру на запад. Покрытая сначала пемзой бурая лава выходит на поверхность и простирается до самой стены круглого массива. Сухие русла бороздят всю местность, которая, однако, в общем, так ровна, что ее можно было бы принять за дно высохшего озера, в котором вода доходила до основания кратера. Сначала почва бесплодна и на ней видна только сожженная солнцем трава. Местами виднелся усеянный цветами, как блестками, atraphaxis, которого я не видел с первого моего путешествия. Преобладающими цветами были крупные незабудки вышиной почти с маленький куст и дальше дикий горошек, розовый и белый. Чем выше мы поднимались, тем чаще нам попадались клочки еще не скошенного хлеба; трудно было представить себе, кем они могли быть посеяны здесь. Наши люди сказали, что он принадлежит отдаленному армянскому селению у подножия кратера по имени Сегурт или Тегурт. Почва, вывернутая плугом, была богатая, бурая. Маленькие глыбы обсидиана, черные как уголь, были разбросаны по траве. Иногда нам попадалась черепаха, ковылявшая через песок. Так мы проехали много верст, пока вал кратера не встал, как стена, над нашими головами . Мы достигли высоты свыше 1000 футов над уровнем озера Ван.
После короткой остановки мы повели своих лошадей вверх по склону в 12 град. Он был покрыт травой и целыми грядками дикого горошка. Эти бока кратера изборождены глубокими оврагами, в которых лавовые потоки видны были в разрезе. Темно-зеленый обсидиан верхних слоев блестел на солнце. Прямой подъем в 20 минут привел нас на естественную террасу на высоте 7900 футов. Мы были удивлены, найдя там хорошо проторенную тропинку, которая воспользовалась этой площадкой, чтобы достигнуть вершины кольцевой стены кратера.
Вид с этой террасы на восточный ландшафт один из самых вдохновляющих, какой только можно представить себе. Западные бухты озера Ван с их длинными мысами и разнообразными очертаниями — с обрывистым барьером Курдских гор вдоль одного берега и массивом Сипана на другом — может быть, составляют самую прекрасную часть этого внутреннего озера. Водный простор расстилается под вами, а Сипан выступает отдельно, без всех других меньших высот; когда существенные детали их еще не стушевались вдали, а недостающая им внизу широкая перспектива здесь наверху уже открылась перед вами — эти западные бухточки составляют гордость ландшафта озера Вана. Заходящее солнце бросает мягкий свет на большой вулкан, одетый снегом, на белые вершины Курдской цепи гор и на смутные очертания Варага. Вокруг бледного поля воды над пиками и куполами, над скрытыми садами и пахотой разлита тысяча нежных красок. Над мысом еще виден одинокий мавзолей, а на противоположном берегу вырисовываются самая прекрасная из маленьких бухт — Сурб, крутые скалы позади Гарзика и серп кратера Шейх-Ора, почти кольцом окружающий бухту озера, воды которого вторглись к нему в самое сердце.
Этот ландшафт так полон света и воздуха, что он ослепляет глаза, покуда поднимешься к валу кратера. Вся окружность гигантского круга высится вокруг нас, и выпуклые наружные склоны ее обрываются крутыми скалами, которые местами достигают больше 2000 футов высоты над щебневой осыпью у их основания. Дно бассейна носит по преимуществу плоский характер, но поверхность его местами вздута подземными взрывами, местами провалилась и образовала глубокие ямы; местами она была залита вязкой лавой, просочившейся из трещин наверх и застывшей в форме гребневидных скал. Грубая трава уже сожжена солнцем и уподобилась цветом вулканическому песку; сероватая желтизна ее перемежается с темной лавой. Единственный луч красоты в этом аду природы — маленький клочок синевы на отдаленном конце его; это уголок главного озера. Но что означает это множество тропинок, бороздящих внутренность кратера и указывающих на значительное движение взад и вперед? Уж не селения ли существуют в этом кратере? Мы никогда не слыхали о них, и нас уверяют, что их нет. Ни одного костра, ни одного огонька не видно нигде. А тропинки широки, и, по всей видимости, ими постоянно пользуются.
Наша цель найти немного тени для нашей стоянки. Но в поисках ее мы запутываемся в глубоких оврагах, заросших осинником, березой, можжевельником. Наконец мы находим поляну — маленькую площадку, свободную от кустарника, но окруженную осиновой рощей. Она расположена на значительной высоте над зеркалом пресноводного озера. Тихие воды его наполняют всю западную часть кратера. Большие черные скалы окружающих нас высот еще усиливают темноту; они состоят из чистого, черного как смоль обсидиана. На маленьком мысу противоположного берега во тьме светится костер пастуха. Будь здесь еще тень — это было бы как раз подходящее место для стоянки, и потому мы все-таки решаемся разбить здесь палатки.
Настало утро — ясное, веселое. Мы спали в палатке, по обыкновению открытой с одной стороны. Ночью было холодно, но температура поднимается с большой быстротой, и солнце показывается над краем кратера. Мы спускаемся через рощу к воде для утреннего купания; склон довольно крутой, и между нашей стоянкой и уровнем озера разница футов в 300. В лесу еще прохладно и свежо. Высокие стебли цветущего желтого коровяка поднимаются из зеленой травы, испещренной багряно-розовыми пятнами кипрея и бледно-розовыми букетами мака. Кратер Нимруда кажется настоящим питомником всевозможных насекомых. Вчера вечером, когда мы приехали, кусты были усеяны спящими бабочками и видом своим напомнили нам те священные кусты, которые благочестивые паломники обвешивают пестрыми лоскутками. Сегодня утром воздух полон жужжания и ярких крыльев; мы заметили махаонов в большом изобилии, большинство мраморно-белые, некоторые подернуты желтизной; множество fritillar-ий, несколько многоцветниц (Vanessa testudo). Вода чиста, как кристалл, и на ощупь холодна. Мы не видели в ней ни одной рыбы, только несколько маленьких пиявок и пресноводных креветок. Как жаль, что у нас нет лодки, мы могли бы сделать измерения глубины озера и могли бы переехать на противоположный берег! Вероятно, вода очень глубока; стены кратера так круто обрываются в воду, что нельзя ходить вдоль их основания.

Целых восемь дней мы оставались на горе, деятельно занятые исследованием кратера и его окрестностей и составлением точного плана. К нам присоединились капитан Эллиот и м-р Монахан, консул ее величества в Ване и Битлисе. Капитан Эллиот хотел воспользоваться удобным случаем, чтобы изучить Нимруд. Он оказал нам очень ценное содействие при измерении кратера. В то время как он и Освальд были заняты телеметром внутри бассейна, я делал измерения призматической буссолью, переходя по гребню скал от одной точки к другой. Пока работа их была окончена, я приготовил эскиз внутренности кратера и нескольких особенностей его стен.
В чудном воздухе, под теплым солнцем, постоянно умеряемым прохладным ветерком, моя доля работы была настоящим удовольствием. Товарищи же мои имели вечером усталый вид. Когда настал мой черед работы внутри кратера, я вполне понял причину их усталости. От полудня до трех часов условия работы были наиболее изнурительны. Солнце пылало над нашими головами, и скалы под нашими ногами отражали его лучи. Только поднявшийся ветер приносил нам некоторое облегчение, но он носил характер сильного сквозняка. Раз я случайно уронил зажженную спичку, и пламя охватило целый склон центрального холма. Наши люди и солдаты срезывали ветки и устраивали из них навесы и тем не менее сильно страдали от дневной жары. Наш повар умолял меня переменить место стоянки и не лишать его жену и детей единственной их опоры. Если бы только кочующее население этого места позволило маленьким деревцам вырасти в настоящий лес! Но они нуждаются в топливе больше, чем в тени. Температура в тени никогда не бывала чрезмерной — она достигала 21-23,5 град. Реом (приблизительно 26-29 град. С). Ночи были прохладны, и нам приходилось покрываться двумя одеялами. Когда мы приехали, в обширной арене внутренности кратера еще оставалось несколько клочков зимнего снега.
Высокое положение и внушительные размеры Нимрудского кратера, а главное — тот факт, что он так замечательно сохранился, не могут не возбудить любопытства путешественника, увидевшего его издалека или мимоходом. Стена кратера не одинаковой высоты и достигает высшего уровня на севере, где она в двух точках имеет около 10000 футов (высота горы Нимруд над уровнем моря 3050 м). На западе и востоке она всего ниже и очертания ее с той и с другой стороны спускаются до уровня 8100 футов. Но окружность нигде не проломана, и ободок котловины остается нетронутым, хотя он и выветрился и местами обрушился. Имея по обе стороны от себя по большой впадине — озеро Ван и равнину Муш, гора наполняет собою весь ландшафт и приковывает к себе одной все внимание.
Но и внутренность кратера не разочаровывает вас, когда вы в первый раз обозреваете ее сверху. Озеро наполняет почти всю западную половину его арены на высоте 7656 футов. Стены кратера описывают почти правильный круг. Поэтому Нимруд один из самых больших сохранивших свою форму кратеров в мире. То время, когда в нем кипело озеро расплавленной лавы, которая со всех сторон перетекала через край и устремлялась в низшие уровни, должно быть, принадлежит к самой отдаленной доисторической древности. В настоящее время ни одна струйка дыма не вьется больше над этим вулканом и только временами маленький обвал поднимает целые тучи мелкого песку.
Молодой лес растет только близ озера, остальное пространство бесплодно и дико. Высокий, покрытый пемзой холм, приблизительно в центре кратера, представляет чудный пункт для обозрения всей арены. Маленькие озера образовались из тающих снегов. Сомневаюсь, чтобы здесь можно было найти источник с хорошей пресной водой; мы все пили воду из озера. Оно отличается от лагун своим цветом, так как благодаря обилию растительности кругом приняло желто-зеленую окраску, подобно маленьким прудам в английских селах. Говорят, что оно обладает целебными свойствами, но я склонен сомневаться в этом. Освальд, который бродил по воде с неослабным любопытством, открыл в ней несколько пунктов, где газы выделялись в виде пузырьков. Периодический характер этих выделений напомнил нам такое же явление в мелководьях озера Ван. Вода в этом озере так же, как и в большом, повышается в своем уровне — факт, зависящий, вероятно, от повышенной деятельности минеральных источников. На вкус она пресна и противна.

…Эта поездка так интересна, что я предлагаю читателю присоединиться к нашей экскурсии, чтобы подробнее ознакомиться с этой замечательной горой.
Это было ранее утро, когда небо было усеяно облаками и белые и серые гряды тумана, не движимые ни малейшим дуновением ветерка, с трудом скрывали его синеву. Направляясь к северу вдоль стены кратера, мы быстро начали подниматься. Копыта наших лошадей погружались в мелкий пемзовый песок, местами сдерживаемый кустами цветущей таволги и пучками травы, среди которой маленький вид campanula качал свои маленькие фиолетовые колокольчики. Пемза свидетельствует о жестоких взрывах, которым кратер обязан настоящим своим видом. Они расширили окружность стен бассейна, и действие их ясно видно изнутри, когда смотришь на внутреннюю сторону стены, по гребню которой мы теперь поднимаемся. Базальтовые лавы со своим пемзовым покровом смягчают крутизну склона к равнине в сторону Ахлата, но по направлению к северу взрыв образовал такую крутизну, что лошади могут взбираться по гребню скалы только зигзагом. Каждый поворот наружу открывает перед нами гармоничную картину озера Ван; каждый поворот вовнутрь — таинственный ландшафт внутри кратера.
Здесь, среди больших глыб красновато-бурой скалы, я сделал измерение высоты с помощью гипсотермометра. Средняя между двумя показаниями этого и последующего дня дала высоту в 9900 футов. Мы, значит, стоим на высшем зубце всей окружности кратера. Лава, по-видимому, не распространилась много дальше подножия гигантской кратерной стены, из-за широкоплечих бастионов мы можем обозреть равнину к югу от озера Назик и берега этой одинокой лагуны. Ни одного дерева не видно в этом обширном ландшафте, ни одна полоска зелени не окаймляет синюю воду; на всей этой равнине вы едва найдете клочок обработанной земли. Окаймляющая озеро Ван группа известняковых холмов, простирающихся между нами и куполом Сипана, отступает за Ахлатом по направлению к озеру Назик, и можно подумать, глядя с этой высоты, что равнина под нами простирается дальше до берегов внутреннего моря. После Сипана наиболее видная гора — зубчатый массив Биледжана, увенчанный острым гребнем. На севере очертания Хамура и Бингеля оставались туманными в продолжение всего нашего пребывания на Нимруде. Но нежные гряды тумана, собирающиеся к утру, днем быстро уступают место небу чистейшей синевы.
Мы приближаемся к маленькому кратеру с наружной стороны Нимруда. Лава наполнила и маленький кратер своей тягучей массой. Она-то и образовала накопления у самого конца меридиональной гряды. Стены бассейна прекрасно сформованы и форма их сохранилась благодаря тому, что кратер был выстлан базальтовой лавой. Подобно другим таким же явлениям внутри большого кратера, вызванным угасавшими силами Нимруда, эта масса имеет куполообразный вид. Невольно поражаешься контрастом между гладкими закругленными боками этого почти круглого бассейна и чудовищным горбом, выскочившим посреди них.
Выбравшись из лощины, мы снова приближаемся к валу большого кратера, который с этой стороны окаймлен широким полем базальтовой лавы. Поле чрезвычайно ровно, так как вымощено лавой, придающей ему вид заброшенной военной дороги; этой особенностью оно, конечно, обязано столбчатой лаве. Встречаются клочки пастбища, с которого только что стаял снег, на них пасутся темные стада овец со своим пастухом-курдом. Первоначально поток лавы направлялся в ту область, которую мы оставили за собой, но немного далее он спускается к равнине Муш. Близ конической возвышенности мы встречаем несколько глыб обсидиана, обязанных своим происхождением, вероятно, последнему сильному взрыву.
Мы обозреваем обширные поля базальта. Судя по тому, как они текли, можно предположить, что стены вулкана когда-то были чрезвычайно высоки со стороны равнины Муш. Эта возвышенность — второй по высоте зубец окружности, видный на огромном расстоянии со стороны севера. Отсюда мы можем видеть обе вершины Бингельскаго барьера, а Биледжан весь на виду. Длинная перспектива равнины Муш расстилается перед нами окаймленная с юга основанием Курдских гор, а с другой стороны — рядом высот, напоминающих своим видом группу известняковых холмов между Мелязгертской равниной и озером Ван. К этому широкому поясу высот, так же как и к равнине, лава спускается крутыми обрывами. Мглистая поверхность равнины изборождена речками, которые к вечеру блестят на солнце. Полосы света вдали обозначают течение Мурада после вступления его в равнину.
Внимание наше привлекается интересными явлениями вне пределов горы. Под нами, на восточной окраине равнины Муш, поднимается вулканическая масса внушительных размеров, почти плоская и слегка вогнутая на вершине. На верхней площади ее возвышается несколько конических вершин, и вся гора покрыта частым кустарником. Склоны горы со всех сторон, кроме той, которая обращена к Нимруду, кажутся чрезвычайно крутыми. Она отделена маленькой нагорной равниной от склонов кратера; и ясно, что эта масса играла роль дамбы для потоков расплавленной лавы. Она отклонила их по направлению к Тадвану и к равнине Муш.
Вид обнимает на юге дикие хребты Курдских гор, высшие пики которых покрыты снегом. Деревья во впадине и дорога, извивающаяся между изгибами этого горного барьера, обозначают местоположение Битлиса. Под нами лежит лесистая площадка, и видно, как лавовое плато между равниной Муш и берегами большого озера спускается к последнему отлогим скатом; мы можем также различить зелень, окружающую селение Тадван. На севере мы видим обе вершины Бингельскаго хребта и высокие смутные очертания купола Кусэ-Дага. Полюбовавшись еще раз прекрасными бухточками озера Ван, мы заворачиваем на тропинку, ведущую от Тадвана во внутрь кратера, чтобы достигнуть нашей стоянки.
Подготовила
Елена ШУВАЕВА-ПЕТРОСЯН