“Приглашение на юбилей”

Архив 200929/09/2009

Эту юмореску два неразлучных друга — молодые и веселые Грайр Котоян и Рубен Сатян (главред “НВ”) — написали много лет назад, в 1978 году. Затем она вышла в свет уже в сборнике их рассказов и фельетонов “Макака на капоте”, изданном в 1985-м. Авторы иронизируют над тем, как “эпохально” справляли юбилеи в эпоху Советов, как раздували несуществующие достоинства именинников, подвизавшихся на ниве науки и искусства. А что сейчас? Разве с тех пор хоть что-то в этом “славном церемониале” изменилось? Нет, конечно. Те же фанфары, те же напыщенно-пузырящиеся речи, та же “святая” вера юбиляра в свою избранность и неповторимость, в свой ни с чем не сравнимый талант и прочие заслуги перед родиной и народом, перед отечеством и согражданами, перед современниками, наконец, которым выпало счастье жить рядом, так сказать, в одну эпоху.
Да и сейчас всегда находятся те, кто с удовольствием “играет” юбилей. А все потому, что юбилей — это как эстафета: сегодня чужой, завтра твой, или наоборот, сегодня твой… Как знать, если бы в свое время Рубен Сатян не высмеял так лихо эту встречающуюся местами сплошь и рядом маниакальную любовь к круглым датам, если бы не испытывал такую стойкую неприязнь к речам “по случаю”, возможно, и ему бы справили юбилей. Причем не раз. А так, пусть довольствуется поздравлениями родных и друзей. Ну и, конечно, коллектива редакции “НВ”, который без лишних слов категорически поздравляет…
С днем рождения, дорогой Рубен Арамович! Долгих лет во благо семьи, страны и “Нового времени”. А кто старое помянет… А как его не помянуть? Обещали же
Заявление в местком от доцента Езикяна было кратким и наглым: “Прошу широко отметить 45-летие со дня моего рождения и 20-летие научно-практической деятельности”.
— Какие будут предложения? — спросил председатель месткома у членов юбилейной комиссии.
— Не отмечать, — решительно поднялся с места завлаб Ктмазян. — Хватит! Что ни день — то юбилей. Когда же работать?
— Действительно, наказание какое-то, — поддержал коллегу профессор Бштуни, — у меня, понимаете, эксперимент горит, а в лаборатории — никого. Доценты — на заседаниях, ассистенты — в оргкомитетах, а лаборанты с пригласительными по редакциям бегают.
— Между прочим, товарищ профессор, — тяжело оперевшись о стол, привстал предместкома, — когда на прошлой неделе мы торжественно справляли 40-летие вашей докторской диссертации, вы почему-то не протестовали. Да еще заставили цифру 40 на пригласительных тиснуть не серебром, а золотом! А вы, — предместкома отыскал глазами Ктмазяна, — вы, товарищ завлаб, уж лучше б молчали. Вспомните, сколько кумача, сафьяна и атласа перевел местком на ваши юбилеи за последние пять лет!
— Правильно, Аркадий Бадалыч! — подал голос младший научный сотрудник Сапонджян, которому через месяц исполнялось ровно 35. — Чествуя юбиляров, мы чествуем нашу славную науку.
Предместкома поправил очки и стал зачитывать текст приглашения на юбилейные торжества доцента Езикяна.
“…Шмавон Жильбертович родился в Такярлинском уезде в семье бедствующих крестьян. Рано познав лишения и тяготы жизни, он с шести лет работал помощником машиниста. Затем кондуктором, летчиком-испытателем, гинекологом, дирижером, водолазом. После окончания музыкального училища по классу арфы, а также медицинского, политехнического, зооветеринарного и других институтов Езикян целиком отдался науке…”
— С его клешнями только на арфе и играть, — съязвил Ктмазян. — Тоже мне Ломоносов.
Аркадий Бадалыч строго посмотрел на него поверх очков и продолжил:
“…Езикян является соавтором бесчисленных брошюр и статей, некоторые из которых, возможно, будут опубликованы. Кипучую научно-практическую деятельность Шмавон Жильбертович активно совмещает с бурной общественно-педагогической. Он взлелеял и выпестовал свыше 100 кандидатов различных наук, 300 докторов…”
— А также 800 академиков! — ехидно изрек профессор Бштуни.
Собравшиеся захихикали. Предместкома отер со лба пот и подумал, что докторов и впрямь многовато — сократить, что ли, на сотню-другую?
“…По желанию юбиляра, — продолжил чтение Аркадий Бадалыч, — торжественные мероприятия в институте проводиться не будут. Они будут проводиться в Большом зале филармонии”.
— Эх гульнем-загуляем! — картинно потер ладони лаборант Бубушян.
— Ставлю на голосование! — оборвал его предместкома. — И прошу помнить, что у каждого из нас впереди большие и малые юбилеи.
Церемониал юбилейных торжеств был принят единогласно, а уже через неделю курьеры разносили по городу пригласительные с тисненным на глянце золотом “Езикян-45”…
Излагая эту невероятную историю, авторы не раз и со всей строгостью вопрошали себя: а не перегнули ли они палку?
Чистосердечно признаемся — да, перегнули. И сделали это преднамеренно, спасая себя от щекотливой необходимости называть конкретных прототипов гротескного Езикяна и других любителей юбилейных фанфар. Опускаем имена вовсе не из опасения (вдруг подкараулят в темном подъезде и надают звонких пощечин), а из уважения к их определенным, хоть и весьма скромным заслугам перед наукой.
Эти обычные успехи вполне достойны быть отмеченными в тесном семейном кругу, где воспеванию мнимых заслуг именинника сильно благоприятствует обилие закусок. Но когда его скромная биография размножается типографским способом сотнями экземпляров и зачитывается хором докладчиков под аккомпанемент тимпанов — тут уж нелепость происходящего столь же очевидна, как отсутствие элементарной скоромности у юбиляра.
“…В его лице молодежь нашла идейного руководителя, талантливого педагога и мудрого наставника…”
Получив пригласительный билет с такими проникновенными строками, вы, несомненно, решите, что благодарная общественность празднует очередное “летие” великого просветителя Жан-Жака Руссо или на худой конец Иоганна Песталоцци. Однако следующий абзац, извещающий о том, что юбиляр в юности кончал ФЗО, настораживает. Так оно и есть, именинник — наш земляк, преподаватель одного из вузов Еревана, профессор Г.Р., оповещающий широкие массы о своем славном 60-летии.
То, что профессор систематически делится знаниями со студентами, не подлежит сомнению. Чтобы удостовериться в этом, достаточно заглянуть в аудиторию или в ведомость его зарплаты. Никто не оспаривает и того, что Г.Р. вывел в люди несколько аспирантов и кандидатов наук, а “…некоторые из них завершают работу над докторской диссертацией”. Но зачем перегибать палку и публично утверждать, что “…практически все инженерно-технические кадры республики учились у Г.Р.”?
“…Трудно переоценить вклад юбиляра в науку. В своей области он является ведущим в стране специалистом…” А это уже юбилейные комплименты в адрес П.В. — доктора технических наук, “целиком отдающего яркий многогранный талант” работе в одном из ереванских НИИ.
Что и говорить, в институтской лаборатории П.В. — фигура заметная, особенно если учесть, что он ею заведует. Если хорошенько пошарить в дальних углах фундаментальных библиотек, можно наткнуться и на несколько его брошюр, отнюдь не принадлежащих к числу научных бестселлеров.
На каком же таком конкурсе П.В. был присужден титул ведущего в стране специалиста? Жюри, то есть юбилейный комитет, обоснует сие более чем туманной фразой: “…его научные разработки сыграли определенную роль во внедрении ряда существенных нововведений…”
П.В. — застенчивый человек, прячущийся от света юпитеров и громкой славы. Очевидно, в этом смысл заключительных строк приглашения, где сообщается, что “по желанию юбиляра торжественные мероприятия проводиться не будут. Просьба поздравления и добрые пожелания направлять в адрес института”.
Бедные почтальоны! Так и видишь, как, пригибаясь под тяжестью сумок, вереница письмоносцев исчезает в дверях НИИ… Средней руки певец, втиснутый в ряд лучших бельканто, провинциальный новеллист, претендующий на лавры Мопассана, архитектор с типовым мышлением, ряженный в сюртук Корбюзье, заурядный пианист, усаженный за один рояль с Рихтером. Лица, большей частью малознакомые широкой общественности, но требующие от нее громких оваций, корзин с цветами и подвальных статей.
— И, пожалуйста, со снимком, — уговаривал сотрудников одной из газет Н., в меру способный музыкант, возвратившийся с очередных гастролей. Порывшись в портфеле, он выложил на стол вырезанную из “Огонька” фотографию гостиной усадьбы Льва Толстого в Ясной Поляне. В правом углу, где-то между диваном и креслом великого писателя, была наклеена полоска белой бумаги, гласившая: “Здесь по просьбе туристов играл известный музыкант Н.”.
Сославшись на качество иллюстрации, журналисты деликатно ему отказали.
Грайр КОТОЯН, Рубен САТЯН