Песни первой любви генерала Экимяна

Архив 201006/05/2010

В самом начале 70-х годов во всесоюзном и армянском эфире стали регулярно звучать песни композитора генерала Алексея ЭКИМЯНА. Он умер  четверть века назад 24 апреля — в черный день армянской истории…

Несанкционированное вторжение представителя органов в музыкальные дела, состоявшееся в 1957 году в городе Москве в дни Всемирного фестиваля молодежи и студентов, ожидаемого противодействия не встретило. Напротив, Вано Мурадели, один из главных в могучей кучке советских композиторов того времени, такое вмешательство одобрил и даже благословил.
— Не знаю, товарищ старший лейтенант, дослужитесь ли вы до генерала, но композитор из вас, думаю, получится неплохой, — заметил тогда товарищ Мурадели.
Пройдет еще лет пятнадцать или около того, и счастливую судьбу офицеру советской милиции предскажет великий Арам Хачатурян. Когда он эти слова скажет, вся страна — от Москвы до самых до окраин — будет слушать и петь песни, которые невозможно не слушать и не петь. Песни Алексея Экимяна. Композитора от Бога, генерала по званию и счастливого человека по судьбе. Несмотря ни на что, счастливого.

Человеку, не посвященному в тайны музыкальных историй советских композиторов, а автор определенно из непосвященных, трудно объяснить, почему одни песни подхватывались с полоборота пластинок незабвенного Апрелевского завода, а другие бесследно растворялись в эфире Всесоюзного радио.
Ответить на вопрос, возможно, поможет простенький эксперимент: сейчас автор приведет строчки из нескольких экимяновских песен, и если читатель продолжит их по памяти, то вот вам и ответ.
Не надо печалиться,
Вся жизнь впереди,
Вся жизнь впереди?
Надейся и жди…
Слушаем дальше:
Вот и встретились два одиночества,
Развели у дороги костер.
А костру разгораться не хочется,
Вот и весь разговор!..
И еще:
Я хочу, чтобы песни звучали,
Чтоб вином наполнялся бокал,
Чтоб друг другу вы все пожелали
То, что я вам сейчас пожелал…
Если вы поймали себя и на том, что уже не только слушаете, но и напеваете, то вопросов больше нет. Одни соображения.
К примеру, можете ли вы, уважаемый читатель, представить, чтобы поэты Расул Гамзатов, Виктор Боков или, скажем, Ашот Граши написали стихи (по нынешнему “тексты”) типа “С неба звездочка упала прямо милому в штаны…” или “За-йка моя…”, не говоря уже о “Пуси-муси, тря-ля-ля…”, а композитор Экимян переложил такое на музыку? Песен, между прочим, он написал более трехсот — на русском, армянском, украинском, и — надо же! — ни одной “муси-пуси”…
Другое. Из генералов песенной карьеры того времени на ум тотчас приходит бессменный руководитель Краснознаменного ансамбля песни и пляски Советской армии, но если у Александрова соответствие генеральской формы с содержанием его творчества слито воедино, то в песнях Экимяна от мундира ровным счетом ничего, все от сердца, на редкость тонкого, чуткого и доброго. Марши определенно не его жанр.
“Мелодии Экимяна удивительно красивы, выразительны, пластичны и всегда естественны. Это живая и искренняя музыка. Живая и искренняя настолько, что, слушая ее, словно участвуешь в каком-то радостном сотворчестве…” — это Арам Ильич Хачатурян, один из классиков музыки XX века.
А вот строки из письма Мариэтты Шагинян, классика литературы: “Честно говоря, я не люблю эстрадной музыки, но, прослушав несколько раз присланное вами, должна признать, что по своему лиризму и по душевной какой-то чистоте звучания они мне понравились, особенно одна армянская, где эстрадный оркестр звучит как сазандары. Очень рада написать Вам о теплом своем впечатлении! И еще раз спасибо”.
Песни Экимяна исполняли Офелия Амбарцумян, Ованес Бадалян, Лусине Закарян, Рубен Матевосян, Раффи Ованесян, другие неповторимые певцы Армении, России, Украины, но если бы я вдруг назвал их “звездами”, то поставил бы вровень с передовиками телевизионного фабричного производства. Как вам в роли современной звезды Людмила Зыкина? Или Марк Бернес? Или Георг Отс? Об этом и речь…
Несовпадение строгой генеральской формы с глубоко лирическим содержанием композитора Экимяна так или иначе, рано или поздно, вольно или невольно, а должно было поставить его перед выбором. И он был сделан — в пользу музыки. Не могу знать, как сильно потеряла от этого борьба с преступностью, но музыка выиграла, точно.

В системе МВД генеральские погоны Экимян получил чуть ли не в юном возрасте по практикуемым в суровые советские времена меркам, а это, что ни говорите, пример справедливого отношения власти к сотрудникам с нетипичной фамилией. Правда, вспоминают сослуживцы Экимяна, истории известны случаи, когда, отстаивая свое мнение, генерал чрезмерно горячился и, показывая характер, сильно заступал за субординационную грань. Ничего страшного, говорили сослуживцы: когда вы готовите яичницу, тоже ведь можно сказать, что яйца ведут диалог со сковородкой…
Из воспоминаний Владимира Илларионова, генерала, тогда первого заместителя начальника Главного следственного управления МВД СССР: “В Алексее Гургеновиче поражала глубина оперативного мышления, творческая манера работы, особенно при выдвижении и проверке версий. Он обезвредил не одну бандитскую группировку, всегда лично выезжал на место происшествия, проявлял чудеса оперативной выдумки…”
— Что помимо увлеченности музыкой ускорило отставку Экимяна? — спросил я генерала.
— Зависть. Недобрый спутник ярких, талантливых людей.
Тот же вопрос Воскану Галустьяну, опять же генералу, тогда заместителю начальника управления кадров МВД СССР, близкому другу Экимяна.
Если вспомнить, как он жил, то в голову приходят правила суфийского самоограничения. Это когда аскетизм основывается не на том, чтобы ничем не владеть, а на том, чтобы ничто не владело тобой. Его угнетала зависть не блещущих ни умом, ни талантами чинодралов, владевших лишь двумя основополагающими позициями: в нужном месте и в нужное время вытягиваться во фрунт и заглядывать в глаза руководству. Ни в том, ни в другом Экимян не нуждался. И вот что важно заметить: уйдя из милиции, он никогда не говорил дурных слов в адрес своих завистников.
Схожесть причинно-следственной связи улавливается? Если нет, могу усилить репликой из собственных впечатлений.
В тот период нашей славной истории, когда выход песен советских композиторов в свет определял не спрос, а бюро ЦК, Всесоюзной фирме “Мелодия” было предложено выпустить диск с произведениями Экимяна. Чтобы придать обсуждению какое ни на есть приличие, на бюро пригласили специальных товарищей из руководства Союза композиторов Армении.
С инициативой товарищи не то чтоб согласились, а скорее смирились: нехотя, сквозь зубы и с определенными оговорками. Запомнилась одна: следом выпустить пластинку другого композитора, из “своих”. Ладно если бы своему было что представлять, а так… песни как песни, бывают и хуже.
По поводу недоброжелательства некоторых армянских коллег к отцу говорил мне и сын композитора, композитор Михаил Экимян.
“Многие болезненно переживали всенародный успех отца. До них никак не доходило — как человек с тремя классами музыкальной школы, самоучка, бывший “мент” пишет песни, которые поет весь армянский народ”.
Соглашается с ним и старший сын милицейского генерала, полковник милиции Рафаел Экимян.
Что тут сказать? Разве что вспомнить классика журналистики Леонида Жуховицкого, предложившего принять закон, который в нашем случае звучал бы так: “Запретить всем завистникам приближаться к талантливым людям на расстояние верблюжьего плевка”.
…Экимян часто приезжал в Армению, побывал он и в Нагорном Карабахе. Поездка оказалась последней — подвело сердце. Привезли в Москву, уложили в госпиталь. Композитор не смог отказать персоналу и больным сослуживцам — готовился показать свои песни. Не успел.
Говорят, чтобы жить, нужны более веские основания, чем чтобы умереть. Будь так, Экимяну бы еще жить да жить. Но судьба отмерила ему 55 лет. Ровно.
…В одной из его песен есть такие слова: “Представить страшно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь, другой бы улицей прошел, тебя не встретил, не нашел…”
А он ведь и впрямь открыл ту единственно правильную дверь для себя, прошел той самой улицей, по которой и надо было пройти, и нашел именно ту любовь и признание, которые получил.