“Патрия э муэрте”, “Куба — си, Янки — но”

Архив 201006/04/2010

…Утром приплыли в Гавану — красота необыкновенная. Я работал в камбузе, вижу: прямо на нас летит самолет. Потом оказалось — это американский разведчик. Как нас ни секретили, американцы обо всем догадались.

Стали разгружаться в грузовики. Нас проинструктировали: мы специалисты сельского хозяйства и инженеры. И никаких званий — обращаться только по имени-отчеству.
Островитяне встречали нас фанатично тепло и сердечно. Пока ехали, нам в машину закидывали фрукты — бананы, апельсины. И все же кто-то сильно палкой стукнул меня по руке, даже часы испортились. Мне объяснили: это точно кто-то из “контрас”. Потом нам этих самых “контрас” показывали пальцем, когда мы ехали куда-нибудь по делам. Привезли нас в джунгли — сыро, липко, полно всякой живности и насекомых. Переспали в палатках. Утром: “Лагерь, подъем!” Начали расчистку джунглей для строительства и монтажа пусковых столов. Строили днем, а ночью караулили. Вокруг стояла плотная многослойная охрана. Наша и кубинская.
Кубинцы — народ компанейский и веселый, но при этом очень революционно настроенный. С утра до ночи в свободную минуту они тут же поднимали кверху кулаки и кричали “Патрия э муэрте”, “Куба — си, янки — но”, а также “Микоян — Хрущев” и конечно “Фидель, Фидель”. Командование кормило нас обедами из концентратов, иногда кубинцы подбрасывали фрукты и даже кока-колу. Там ее мы впервые и попробовали.
Почти всех нас сразила дизентерия. Консервы и концентраты быстро обрыдли, есть их было невозможно, мы ловили одичавших свиней и кур — жарили, рубили сахарный тростник, обсасывали.
Монтаж ракетных установок закончили к октябрю 62-го. Но чувствуем, с продуктами что-то стало совсем плохо. Начальство упрямо избегало разговоров — оказывается, началась блокада острова. Мы-то ничего и знать не знали. Никаких судов, только однажды, по слухам, прорвался “Юрий Гагарин”. Но все равно жрать было нечего, все запасы кончились. Привезли нам червивые сухари — и все. Мы кидали их в воду и, когда черви вылезали, ели. Сухари то есть.
И тут нам скомандовали рыть окопы. Начался сезон дождей. Сырость жуткая, а когда шли дожди, и описать невозможно — 98% влажности. Везде вокруг сплошная глина, к сапогам налипал целый пуд. Советская техника выдерживала — грязь ей была нипочем, американская — была и она на острове — ломалась. Самое противное все же не дожди, не сырость, не глина, а москиты. Никакого спасу — кусали как звери. А еще никаких вестей от родных. Наши думали, что я вообще исчез, испарился.
Наконец американцы нас разнюхали и начали регулярно облетать. Летели низко и очень громко ревели. Неприятно.
25 октября нас собрали кучей и сообщили, что “контрас” с Майами идут на нас. И опять без лишних объяснений. Мы заняли оборону, нацелили ракеты — ждем. Напряг был сильный, главное — почти полная неизвестность, что происходит в мире. Кто с кем ведет переговоры, Микоян приехал, Кеннеди и т.д. — ничего.
Вдруг, смотрю, бежит майор Пронченко, орет: “Ура, товарищи, едем обратно”. Все оживились, особенно наш батальон, где было несколько армян. Пришла команда: все демонтировать. То, что мы строили несколько месяцев, мы же уничтожили к черту за пару дней. Быстро все погрузили на корабли в порту Изабелла и ушли в море.
Марсель ГЮЛУМЯН