“Пардон, я при полном параде”

Архив 201006/03/2010

…Познакомились мы с Арамом Ильичом в московской Кунцевской больнице в 1975 году. Меня часто навещала внучка Ованеса Туманяна — Анаида Арутюнян, которая однажды сказала, что он лежит двумя этажами выше — перенес операцию по удалению почки.

Естественно, я захотела познакомиться с композитором, и мы не откладывая в долгий ящик поднялись к нему. Когда мы вошли, Арам Ильич в одном исподнем завтракал — в этот день его впервые подняли с постели. И хотя была предварительная договоренность и наш визит не был неожиданным, он вначале немного растерялся, но, быстро собравшись, пошутил: “Пардон, я при полном параде”. Все рассмеялись, и минутная напряженность спала.
После обмена любезностями и комплиментами Арам Ильич вдруг сказал:
— А вы знаете, я на вашего супруга очень обижен.
Я удивилась — с чего это?
— У меня в Ереване особняк на улице Баграмяна, и у меня есть большой архив, который я хочу сдать государству с тем, чтобы мне устроили дом-музей. А какой-то чиновник мне говорит: “Пишите заявление”. Это я должен писать заявление? Я отдаю даром свой архив, который с удовольствием примет любая страна мира, я дарю особняк под музей и я еще должен писать заявление?
Я постаралась убедить его, что это не отказ и не чиновничья волокита, а элементарная необходимость. Заявление нужно, чтобы начать дело по созданию музея.
— А что касается Карена Серобовича, — говорю, — то вы напрасно на него обижаетесь. Он очень любит вашу музыку и хорошо знает ее.
Тут он удивил меня еще больше, обернулся и через плечо полупрезрительно бросил:
— А что он знает — “Танец с саблями”, что ли?
Ведь “Танец с саблями” давно уже стал расхожим опусом и звучал во многих ресторанах мира. Арама Ильича, видимо, несколько коробило, что его больше знают по этому танцу, чем по другим серьезным произведениям. Он решил, что и Карен Серобович знаком с его музыкой на этом уровне.
Я почувствовала это:
— Арам Ильич, ваш “Танец с саблями” достоин того, чтобы его знали. А Карен Серобович знает не только ваши крупные, серьезные произведения, но даже некоторые сугубо профессиональные, камерные.
— Ну а что, что конкретно? — настаивал Арам Ильич.
— Ваши концерты — фортепьянный, скрипичный, ваш концерт для виолончели, вторую симфонию, ваши балеты и особенно “Спартак”, который буквально обожает.
Он поднял удивленный взгляд, а затем задумался, но ничего не ответил.
Наш разговор продолжался, но в основном солировал Арам Ильич. Он рассказал, как начинал учиться музыке (ведь это было в довольно позднем для начинающего музыканта возрасте): “Привели меня в комнату, где было много инструментов. То ли их демонстрировали, то ли просто собрали в одном помещении, уже и не помню. Привели и спросили, на каком из них я бы хотел учиться играть. “Вот на этом, — я пальцем показал на скрипку, но не назвал инструмента, т.к. не знал, как он называется”. Так все и началось.
Потом, слово за слово, разговор зашел о его здоровье, и я сказала, что он должен скорее поправляться, что он очень нужен, что должен долго жить и многое еще сделать.
— Да, есть у меня заветная мечта, я давно хочу написать монооперу, одно действие для одного голоса, моего любимого голоса.
— Какой же это голос, если не секрет? — полюбопытствовала я.
— Голос Елены Образцовой. Я давно мечтаю, чтобы целое действие пела только она, вот это я и думаю написать.

Римма ДЕМИРЧЯН
(С сокращениями)