Открытие Америки!.. Одноэтажной!

Архив 201201/03/2012

или В чем ошибались Илья Ильф и Евгений Петров

Предлагаем очередное эссе Рафаела АКОПДЖАНЯНА, любезно предоставленное автором. В этот раз он “едет” вместе с И.Ильфом и Е.Петровым по Калифорнии, вооружившись их путевыми очерками “Одноэтажная Америка”. Совершенно не умаляя значения и достоинства всеми любимых авторов обнаруживает в их очерках немало “блох” — забавных, нелепых и прочих.

Еще бы! Он знает оба этих города, их окрестности, эти штаты плюс Залив как свои пять пальцев. Ведь с 1994 года живя в Штатах, Р.Акопджанян выпустил десятки брошюр, среди которых “Достопримечательности Сан-Франциско”, “Достопримечательности Лос-Анджелеса”, а также первый профессиональный путеводитель “Сан-Франциско и другие графства Залива”.

Поздней осенью 1936 года в Советском Союзе состоялось открытие “Одноэтажной Америки”: в журнале “Знамя” появилась последняя совместная книга Ильи Ильфа и Евгения Петрова — американские путевые очерки. В 1937 вышли сразу три издания книги — в “Роман-газете”, Гослитиздате и “Советском писателе”. Книгу эту благодарные читатели приняли с восторгом, положительно оценили и в ревнивых писательских кругах. Скупой на похвалы “красный граф” Алексей Толстой, к примеру сказать, считал ее “чрезвычайно зрелой, художественно остроумной”, Юрий Олеша назвал ее “благородной, тонкой и поэтической”, но сталинский официоз со всей большевистской прямотой заявил, что путевые очерки сатириков “не поднимаются до глубоких политических обобщений”. Словом, первостепенные, необходимые и достаточные параметры бессмертия в кривом зеркале социализма налицо! На мой взгляд, написать о США так правдиво и захватывающе, как это сделали родители Остапа Бендера, еще не удалось никому из иностранцев. И, может быть, поэтому спонтанно возникло желание “проехаться” с “Одноэтажной Америкой” по Калифорнии. (То есть из 406 страниц я выбрал всего 1/5 текста.) Тем более что как-то в одном полуподвальном букинистическом магазине Сан-Франциско среди прочего разноязычного книжного развала удалось приобрести издание 1947 года с фотоиллюстрациями, сделанными И.Ильфом своей “лейкой” во время американского путешествия, да еще с цветными картами их маршрутов. Как-никак знамение! Оговорюсь сразу, цитаты в этом эссе даются по изданию “Молодая гвардия”, Москва, 1947 г., тираж которой составлял 30 000 экземпляров.
Итак, поехали!
Судя по письмам И.Ильфа, в Сан-Франциско писатели прибыли 2 декабря 1935 года. Но 2 декабрю предшествовала ночь 1 декабря: “Ехали еще 40 миль в Фрезно. Ночевали в отеле “Палэс”. Что ж, возьмемся за “фруктовую корзину “золотого штата” — Фрезно. К слову, Fresno по-испански означает “ясень”. Напомню, что именно из Фрезно совершал свои дерзкие набеги на хижины золотоискателей легендарный бандит-чилиец Хуакино Муриета, воспетый другим чилийцем — нобелевским лауреатом Пабло Нерудой.
“Город Фрезно, знаменитый — как объяснил нам мистер Адамс — тем, что в нем живет много греков, спал”. Увы, многоуважаемые Илья Арнольдович и Евгений Петрович, мистер Адамс ввел вас в заблуждение. Нисколько не умаляя калифорнийской значимости братьев-греков, статистика 30-х годов все же свидетельствует о другом: во всем графстве Фрезно (в те времена население — 150 000) проживало… 202 грека. А в самом городе Фрезно и того меньше. Если 0,14% считается “много”, что же тогда говорить об армянах, которых как минимум было раза в пять больше? “Да какая разница! — сердито заметит читатель. — Греки, армяне!.. Ведь авторам одним сочным предложением удалось передать сонливую атмосферу сельскохозяйственного городка”. В самом деле, разницы никакой! Интересно другое, во многих американских источниках указывается: первыми стали культивировать инжир в Америке армяне Фрезно. И в родном городе самого доброго американского писателя Уильяма Сарояна и самого нескандального мультимиллионера Киркоряна на один греческий собор приходилось в те времена три армянские церкви! (Кстати, именно во Фрезно в 1908 году была основана армянская газета “Аспарез”.)
Впрочем, несмотря на подобные блохи, в “Одноэтажной Америке” настолько поразительны наблюдения-характеристики, что детали могут и не играть особой роли. Сами американцы, прочитав книгу, “приятно, но подчас беспокойно” вновь открывали для себя свою страну. А филигранно-меткую ильфо-петровскую фразу о том, что Сан-Франциско “самый красивый город в Соединенных Штатах Америки. Вероятно, потому, что нисколько Америку не напоминает”, следовало бы выбить на каждом городском перекрестке. Но досадно, что два величайших одессита знакомились с “чудесной приморской смесью Неаполя и Шанхая” по ложным ориентирам.
Начну с Русской горки (Russian Hill).
“— А вот и “Русская горка”, — сказал наш могучий драйвер, переводя рычаг на вторую скорость”. В этот момент “могучий драйвер”-молоканин, пригласивший писателей из СССР на молоканское чаепитие в Молокан-черч, вдогонку мистеру Адамсу ввел по знанию либо незнанию Ильфа и Петрова в очередное заблуждение. Да и как могло случиться, чтобы на Russian Hill — одном из городских символов процветания — “ничего не напоминало Сан-Франциско” и “уличка походила скорей на окраину старой Тулы или Калуги”. “Русская горка”, о которой писали сатирики, была совсем не “Русской”, а другой, и называлась по-испански Потреро-Хилл, что в переводе на русский — горка пастбищная. Подумаешь, скажут, велика беда: одну горку спутали с другой, вроде и по высоте они почти равны. Беда не большая, если учесть, что промышленный район Портреро-Хилл — на востоке города, а Рашен-Хилл с самой кривой улочкой в мире — Ломбард-стрит, живописно вздымается и так же живописно спадает на север. (Хотя в наши дни самая кривая и коварно-извилистая улица в мире — Уолт-стрит!) Да и могла ли в начале XX века молоканская община со своей простенькой молельней обосноваться в одном из престижных районов города, обустроенном роскошными викторианскими особняками финансовых и прочих тузов? На самом деле молокане селились поближе к докам. Ведь, как правильно сообщают наши путешественники: “В Америке молокане хотели по-прежнему заняться хлебопашеством, но на покупку земли не было денег. И они пошли работать в порт. С тех пор сан-францисские молокане — грузчики”. Молокане жили на Портреро-Хилл, а типично “русским” (не молоканским) районом города в середине 1930-х считались городские ареалы поближе к Тихому океану. Здесь впритык друг к другу располагались “русские магазины”. (К слову, о молоканах Сан-Франциско прекрасно и правдиво написал У.Сароян в 1941 г. — текст к иллюстрациям П.Винсон.)
В те годы в Сан-Франциско славились четыре русских заведения: Russian Tee Room, Russian Corner Restaurant, Russia, Russian Dining Room… Но в русские, то бишь иммигрантские, рестораны (по понятным причинам) писатели не ходили, зато тонко подметили другое: “В ресторанном деле Сан-Франциско наблюдается не свойственная Америке игра ума”. Колкая фраза не потеряла актуальности и в наши дни.
Но едем дальше!
“Этот сад подарила городу японская императрица. В нем все маленькое — горбатые бамбуковые мостики, карликовые деревья и японский домик с раздвижными бумажными дверьми. В нем живет японец, и если посетители пожелают, устраивает им настоящий японский чай. Мы сидели в карликовой бамбуковой беседке и распивали зеленый душистый кипяток, который бесшумно подавал нам вежливый хозяин. Когда мы почувствовали себя совсем уже на блаженных островах Ниппона, наши спутники рассказали, что этот японец недавно погубил свою жену. Он так мучил ее, что она облила себя керосином и подожгла”. Не зная спутников, по всей вероятности, все те же мистер и миссис Адамс, а может, и советский консул, в резиденции которого на время пребывания в Сан-Франциско остановились писатели, — трудно объяснить, почему эти самые спутники дали волю фантазии, сочиняя душещипательную мелодраму на тему японской семьи. В разных архивах города мне так и не удалось найти и тени намека на подобный акт самосожжения. История же такова! Японец Макото Хагивара с 1895 года в течение 30 лет возводил свой сад, который территориально входил в пределы парка Голден Гайт (Золотые Ворота). После Хагивана-сан (он умер в 1925) владельцем стал его зять, а после смерти зятя в 1937 году садом распоряжалась уже его жена, то бишь дочь Макото Хагивары. Так что оболганный муж скончался намного раньше “самоубийцы”-жены. В честь этих достойных людей уже в наши дни в Японском саде установлена мемориальная плита.
“Одноэтажная Америка” — не путеводитель, а путевые очерки”, — слышу раздраженный голос читателя. Все это так. Но удивительно, что Ильф и Петров, побывав в Японском саду в парке Голден Гайт, не “увидели” бронзовый памятник Сервантесу и его героям — Дон Кихоту и Санчо Пансе, установленный в 1916 году. Не “заметили” монумент в честь Гете и Шиллера, не “узнали” бронзового Роберта Бернса… Коли писатели писателей не “распознали”, значит, нечего говорить о скульптурных Бетховене и Верди. Ходили в двух шагах и не обратили внимания на монумент апостолу Калифорнии Джунипьера Сьерра. А вот в Сан-Диего они описывают “высокий кирпичный крест” “в честь испанского монаха по имени Жюниперо Серра. Когда-то он захватил эту землю — “во славу бога и испанского короля”.
Выезжаем из парка, направляемся в район “маленькая Италия”! “Автомобильная поездка по Сан-Франциско похожа на аттракцион “американские горы” и доставляет пассажиру много сильных ощущений”, — справедливо подмечают Ильф и Петров. Посему взберемся еще на одну горку — Телеграф-Хилл. “На Телеграфном холме выстроена высокая башня, с верхушки которой, как мы сказали, открывается еще более широкий вид на город. Однако наверх нас не пустили. Оказывается, утром с башни бросился и разбился вдребезги безработный молодой человек, и на этот день вход в башню решили закрыть”. А история башни Койт более занимательна, чем выдумка о самосожжении японки. В 1933 году на 87-метровом холме воздвигли 63-метровую вышку Койт-Тауэр. Назвали башню в честь эксцентричной Лили Койт, которая прославилась тем, что, появляясь на людях в парижских туалетах, непременно надевала пожарную каску. Большую часть своей жизни “эксцентричная леди” прожила в Париже. Но даже Париж не затмил светлых воспоминаний о Сан-Франциско. Перед смертью (она дожила до глубокой старости) миссис Койт завещала городу треть своего состояния, что составило 100 000 долларов, для постройки монумента в память о пожарных, самоотверженно боровшихся с огнем во время землетрясения 1906 года. Знали бы эту историю Ильф и Петров, как бы ее живописали, добавив яркие краски к портрету горожан! Но “сослагательное” и тут ни при чем! Пора спуститься и с этой горки!
Многое “не замечают” Ильф и Петров в финансовой столице Западного побережья Америки, хотя пробыли там около недели. Не пишут о Дворце изящных искусств — оригинальном строении, оставшемся от Панамо-Тихоокеанской выставки 1915 года… Ни слова о “морских воротах” Сан-Франциско — здании Ферри… Проходят мимо главной площади города — Юнион-сквер… Упиваясь описанием “ресторанчика “Топси”, специальностью которого является зажаренная в сухарях курица, в знак чего крыша заведения украшена петушиной головой, а зал — портретами кур”, уничижительно пишут о “Play land”, прообразе Диснейленда. Они не приметили и сан-францисского “слона”: канатный трамвай — главная романтическая составляющая города. А что вообще поразительно, ни разу не вспоминают имена писателя и танцовщицы родом из Фриско. Хотя, быть может, в те годы об Айседоре Дункан вкупе с Есениным не рекомендовалось писать по цензурным соображениям, но ведь нет ни слова о Джеке Лондоне, самом популярном американском писателе в России. Даже в Кармеле, литературном Переделкино Калифорнии, имя “американского Маркса” не всплывает, хотя он со своей второй женой Чармиан стоял у истоков основания этой художественно-писательской колонии.
“Жалко было покидать Сан-Франциско, — признаются они и “уносились все дальше и дальше от Сан-Франциско по дороге, проложенной вдоль океана”. А в старейшей газете San Francisco Chronicle еще 6 декабря появилась заметка, единственная об их пребывании в городе: Guests From Russia Are Given Honor. В ней достопочтенный городской врач Р.Рейнольдс из Американского Русского института (организации, созданной в 1926 году для защиты русских иммигрантов) в честь советских писателей в своем особняке дал прием. На этом приеме присутствовал Генеральный консул СССР Моисей Галкович с супругой. Среди приглашенных были врачи, профессора, бизнесмены и… молодой калифорнийский писатель У.Сароян, недавно вернувшийся из Москвы и Еревана. Да, читатель, именно там в первый и последний раз встретились 38-летний Илья Ильф, 32-летний Евгений Петров и 27-летний Уильям Сароян. Автору нашумевшего сборника “Отважный молодой человек на летающей трапеции”, наверное, было о чем поделиться с писателями из СССР, да Ильф и Петров могли почерпнуть немало интересного от Сарояна, хотя бы о Фресно, о котором писали, что этот городок населен… греками. Но, как видно, встреча не произвела взаимного впечатления. Может, причина и в том, что сатирики восторженно рассказывали о знакомстве с Хемингуэем в Нью-Йорке (“автором недавно напечатанной в СССР “Фиесты”, которая вызвала много разговоров в советских литературных кругах”), а Сароян, по всей вероятности, охладил их пыл, нелестно отозвавшись о “папе Хэме”. Не вспоминают в “Одноэтажной Америке” Сарояна, зато, удаляясь от Сан-Франциско, вспомнили, что “забыли самое главное — знаменитые притоны старого Фриско, где шкиперы разбивают друг другу головы толстыми бутылками от рома, где малайцы отплясывают с белыми девушками, где дуреют от опиума тихие китайцы”.

На снимках: памятник Сервантесу; вход в Японский сад Голден Гейта; первая армянская церковь в Калифорнии, Фрезно

(Продолжение эссе в одном из ближайших номеров)

Рафаел АКОПДЖАНЯН