Открытие Америки!.. Одноэтажной!

Архив 201206/03/2012

Или В чем ошибались Илья Ильф и Евгений Петров
Предлагаем продолжение эссе Рафаела АКОПДЖАНЯНА, любезно предоставленного автором. Он “едет” вместе с И.Ильфом и Е.Петровым по Калифорнии, вооружившись их путевыми очерками “Одноэтажная Америка”. Совершенно не умаляя значения и достоинства этих очерков, находит в их очерках немало забавных нарочных и ненарочных нелепостей.

 Еще бы! Он знает эти города, их окрестности, эти штаты плюс Залив как свои пять пальцев. Ведь с 1994 года живя в Штатах, Р.Акопджанян выпустил десятки брошюр, среди которых “Достопримечательности Сан-Франциско”, “Достопримечательности Лос-Анджелеса”, а также первый профессиональный путеводитель “Сан-Франциско и другие графства Залива”.

Поездка продолжается. Впереди — Лос-Анджелес. “Страшно выговорить, но Голливуд, слава которого сотни раз обошла весь мир, Голливуд, о котором за двадцать лет написано больше книг и статей, чем за двести лет о Шекспире, великий Голливуд, на небосклоне которого звезды восходят и закатываются в миллионы раз быстрее, чем об этом рассказывают астрономы, Голливуд, о котором мечтают сотни тысяч девушек со всех концов земного шара, — этот Голливуд скучен, чертовски скучен. И если зевок в маленьком американском городе продолжается несколько секунд, то здесь он затягивается на целую минуту. А иногда и вовсе нет сил закрыть рот”. Эти строки — достойнейший эпиграф к мировой столице кино — не потеряли актуальности и сегодня. Трудно не согласиться с И.Ильфом и Е.Петровым: скучно в Голливуде!.. Скучно, если к Голливуду относиться слишком серьезно, бродить по его улицам в поисках готики или барокко, ампира или рококо… Скучен после Сан-Франциско… Еще более скучен, если считать Голливуд одним из районов мегаполиса Лос-Анджелеса. Голливуд — вовсе не город, это особое настроение. Голливудское: скучное на улице, продуктивное в кино.
Большинство эмигрантов из России полагало, некоторые и до сих пор полагают, что Голливуд в переводе с английского означает “святой лес” (“Holy wood”). Наверняка эдакое фонетическое заблуждение придает Голливуду дополнительный легендарный оттенок. Однако мало кто догадывается о подлинном смысле топонима. Holly wood (с двумя “l”) — лес совсем не святой, а падубовый. Свыше ста лет назад большую часть голливудской земли — пустынный участок в 120 акров — приобрел преуспевающий риэлтор, уроженец штата Карвей Вилкокс (1827-1891). Вся сделка обошлась по тем ценам в целое состояние — $18 000. Новый владелец по настоянию молоденькой жены Дианы (1862-1914) принялся энергично основывать на девственной почве в тридцати километрах от побережья Тихого океана религиозно-сельскохозяйственную колонию. Но (вот ведь чудо!), несмотря на то что Вилкокс не дожил до первого кинематографического просмотра, несмотря на обилие церквей и соборов, религиозным центром Голливуд так и не стал. Он признан Меккой иного “верования”. Религии кино!
Что же пишут о Голливуде Илья Ильф и Евгений Петров? “В Голливуде собираются девушки со всего мира. Здесь нужен самый свежий товар. Толпы еще не взошедших звезд наполняют город, красивые девушки с неприятными, злыми глазами. Они хотят славы — и для этого готовы на все. Может быть, нигде в мире нет такого количества решительных и несимпатичных красавиц”. В первые же дни пребывания, точно прочувствовав голливудскую атмосферу, подробно описывая голливудские аптеки, “отделанные никелем и стеклом”, писатели, живущие “по странному стечению обстоятельств, на бульваре Голливуд, в отеле “Голливуд”, помещавшемся в городе Голливуде, — ничего более голливудского уже нельзя придумать”, так и “не увидели” на бульваре Голливуд экзотичный “Египетский театр”. Этот театр, выдержанный в египетском стиле, начался строиться в 1922 году, сразу после того, как мир облетело известие о раскопках гробницы Тутанхамона. Приехав в рузвельтовскую Америку (президентом тогда был Франклин Д.Рузвельт), не “заметили” гостиницу “Рузвельт”, названную в честь родственника действующего главы страны, президента Теодора Рузвельта, где размещались первые помещения Американской киноакадемии. Я думал, что писатели прошли “мимо” стилизованного под буддистский храм “Китайского театра”, который с 1927 года считается, едва ли не главной достопримечательностью бульвара Голливуд. На мемориальной площадке перед кинотеатром — уникальный способ чествования актеров и актрис — уже тогда оставили слепки своих ладоней и туфель в те времена популярные в СССР Мэри Пикфорд и Дуглас Фэрбенкс. Оказывается, мимо не прошли, просто не нашли нужным включать этот “экран Киноакадемии” в свои главы о Голливуде. Вот что сообщает И.Ильф в письме в Москву: “Дорогая дочка, тут на фотографии кинотеатр в китайско-ресторанном стиле, рядом с отелем, где я живу. У входа плиты с отпечатками ног кинозвезд и тому подобные пошлости”. Не дожил Илья Ильф до времен, когда подобную “пошлость” переняла и Россия! Чтобы не повторять “пошлости”, надо перечитывать Ильфа и Петрова! Хотя когда в музее Форда они “увидели в вестибюле вделанную в пол бетонную плиту. На ней видны отпечатки ног Эдисона и его собственноручная подпись”, ничего пошлого не узрели!
Голливудские достопримечательности, в отличие от достопримечательностей Сан-Франциско, можно обойти всего-то за какой-то час. “Утром потащился завтракать на наш же Голливуд-бульвар, в итальянский ресторан “Муссо Франк”. Пил томатный сок, ел сардинки и макароны с сыром”, — сообщал в одном письме своей супруге И.Ильф. При этом они не придали значения театру “Эль Капитан”, не обнаружили Гриффитскую обсерваторию. Да что там обсерватория с театром, если Ильф и Петров “не прочли” надпись, составленную из 15-метровых букв Hollywoodland, которая появилась за 11 лет до их приезда в Лос-Анджелес. (В дальнейшем легендарную надпись сократили до Hollywood.)
Техническая сторона американского кино выписана у сатириков сатирическими пастельными красками: “…В голливудских студиях работают не слишком торопливо, но уверенно и ловко. Нет ажиотажа, вздыбленных волос, мук творчества, потного вдохновения. Нет воплей и истерик”. Ильф и Петров с сарказмом пишут, что “американцы “выстреливают” в год восемьсот картин”. При этом начисто игнорируя один из главных законов марксизма о переходе количества в качество. Ведь количество и придает США качество не только в сфере сервиса. Они же сами уверяют: “Если уж блестящие дороги, то полтора миллиона километров! Если уж автомобили, то двадцать пять миллионов штук! Если уж дом, то сто два этажа!” Таков американский размах! Так почему же нельзя снимать в год восемьсот картин? “То, что доходит в Москву и показывается небольшому числу киноспециалистов на ночных просмотрах, — это почти лучшее, что создано Голливудом”. Вот и не подозревал, что кино, по определению Ленина, самое важнейшее из всех искусств, в СССР адресовалось узкому кругу людей!
У Ильи Ильфа в “Записных книжках” есть такая запись: “Американское кино, как великая школы проституции. Американская девушка узнает из картин, как надо смотреть на мужчину, как вздохнуть, как надо целоваться, и все по образцам, которые дают лучшие и элегантнейшие стервы страны”. Не могу понять, это плохо или хорошо, что стервы “элегантнейшие”, а не “дворовые” и “уличные”, преподают подобные уроки! Евгений Петров более категоричен: “Кино в упадке, — сообщает он своей жене В.Л.Катаевой. — На одну хорошую картину приходится несколько сотен неслыханной дряни и пошлятины”. Тут, как мне кажется, писателям изменяет их природное остроумие. Да, в Голливуде не все так просто. Многое здесь диктует доллар, как и в бывшем СССР — ЦК. Последнее, думаю, не лучше.
13 декабря в Голливуде Евгений Петров встретил свой 32 день рождения. А через два дня “Какая-то довольно известная киноактриса была найдена мертвой в своем автомобиле, и ее загадочная смерть была сенсацией целых четырех или пяти дней. Херстовский “Экзаминер” только этим и занимался”. Это о тридцатилетней актрисе Тельме Тодд, погибшей при загадочных обстоятельствах. Но разве трагическая смерть известной актрисы не может стать сенсацией?
Но так уж плохо обстояло дело с голливудскими картинами?
1935 год можно назвать годом если не экранизаций в Голливуде, то, во всяком случае, этапом повышенного интереса к литературным шедеврам. В том году снимались фильмы по произведениям Эдуарда Булвер-Литтона (“Последние дни Помпея”), Чарльза Диккенса (“Дэвид Копперфилд”, “Рождественские повести”, “Повесть о двух городах”), Бута Таркингтона (“Элис Адамс”), Джека Лондона (“Зов предков”)… Ставили не только “Трех мушкетеров” Дюма-отца, но и “Даму с камелиями” Дюма-сына… В том году, кажется, все “смешалось в голливудском доме”: “Анну Каренину” снял американец Кларенс Браун, “Преступление и наказание” — австриец Джозеф фон Штернберг, “Отверженных” (третья голливудская версия) — поляк Ричард Болеславский, а армянин Рубен Мамулян — свою версию “Ярмарки тщеславия” Теккерея — “Бекки Шарп”. Причем эта версия становится первой полнометражной цветной лентой в истории кино.
А теперь послушаем наших сатириков: “Разговоры с Майльстоном (в современной транскрипции — Майлстоун — курсив мой), Мамульяном (в современной транскрипции — Мамулян — курсив мой) и другими режиссерами из первого десятка убедили нас в том, что эти прекрасные мастера изнывают от пустяковых пьес, которые им приходится ставить. Как все большие люди в искусстве, они хотят ставить значительные вещи. Но голливудская система не позволяет им этого”. Кто же в данном случае преувеличивает? Льюис Майлстоун? Вряд ли! Ведь в тогдашние свои 40 лет он ставил “значительные вещи” С.Моэма и Э.М.Ремарка. Может, Джон Форд, который в том году завершил фильм по известному роману ирландского писателя Лайама О’Флаэрти “Осведомитель”? Или Кинг Видор, который годом раньше, в 1934-м, был удостоен приза Венецианского кинофестиваля за фильм “Хлеб наш насущный” и для которого писал сценарий не самый последний в мире драматург Максуэлл Андерсон? Неужели Рубен Мамулян, с которым они знакомятся в Нью-Йорке. Мамулян уже тогда считался киноклассиком, а за год до встречи с советскими писателями завершил фильм по “Воскресенью” Толстого — “Мы живы вновь”. Для сведения: над сценарием этой экранизации работала группа авторов, в том числе Торнтон Уайлдер и Максуэлл Андерсон. А на роль Масловой Мамулян взял Анну Стэн, русскую актрису, ту самую главную героиню из первого фильма Бориса Барнета “Девушка с коробкой”.
О “Русском” Голливуде Ильф и Петров не могли не писать. Актеры из России встречались буквально на каждой съемочной площадке. “Мы видели нескольких русских, которые оказались в Голливуде. Они много работают (это что же, упрек? — курсив мой), иногда преуспевают (тут, наверное, легкая похвала — курсив мой), иногда не преуспевают (следует осуждение — курсив мой), но и те и другие чувствуют себя виноватыми в том, что сидят здесь, а не в Москве. Они не говорят об этом, но это видно по всему”. При этом все обезличены, нет ни одного русского имени. Будь то обладатель “русского голоса, хорошего такого голоса, сочного, дворянского: “Что, Коля, пойдем сегодня куда-нибудь?” Будь то обладатель “штабс-капитанского тембра: “А на какие шиши, Костенька, мы пойдем?”
Будь то бывший художественник, ученик Станиславского Аким Тамиров (Аким Тамирян — курсив мой): “Так как он иностранец и говорит по-английски не совсем чисто, то играет тоже иностранцев — мексиканцев, испанцев, итальянцев. Только и знай, что меняй бачки с испанских на итальянские. Так как лицо у него сердитое, а глаза черные, то играет он преимущественно негодяев, бандитов и первозданных хамов”. Понятно, внутренняя цензура и тут активно поработала.
В издании 1947 года на одном абзаце несколько раз спотыкался. Привожу этот абзац: “…Отправились в Лос-Анжелос, отстоящий от Голливуда… в общем, ни на сколько не отстоящий от Голливуда, а сливающийся с ним так же, как сам Голливуд, незаметно переходит в Беверн-Хилл, Беверн-Хилл переходит в Санта-Монику, а Санта-Моника — еще во что-то”. Каким образом город Беверли-Хиллс стал Беверн-Хилл? Ну, наверное, опечатка второго, 1947 года издания. Ничего подобного! “Беверн-Хилл” повторяется и в Собрании сочинений в пяти томах. Но почему холмы Беверли из “множественного” сократились до “единственного”? А, хваленые редакторы советского периода?
Впрочем, спасибо им, что не вымарали неологизмы из “Одноэтажной Америки” такие, как “паркинг”. А после фразы “то, что у нас называется кинофабрика, в Америке носит название студии” советские кинофабрики поспешно переименовывались в киностудии. Да и в сферу обслуживания прочно вошло слово “сервис”.
К слову, в те времена в Совдепии Америку знали приблизительно, что подтверждает проскочившая через грабли редакторов и цензоров фраза сатириков: “Санта-Фе — столица штата Нью-Мексико, самого молодого штата Соединенных Штатов Америки”. Нью-Мексико — 47-й штат с 6 января 1912 года. На самом же деле, в те времена самым молодым, 48-м штатом считалась Аризона (с 14 февраля 1912 года).
Едем дальше, уже на поезде мчимся на самый юг Калифорнии. “Сан-Диего и расположенный поблизости город Сан-Педро являются базами тихоокеанского военного флота Соединенных Штатов”, — написано в книге сатириков. Теперь взгляните на карту штата! Как же Сан-Педро — главный порт Лос-Анджелеса в 25 милях от даунтауна ЭлЭйя, оказывается рядом с Сан-Диего, расстояние до которого 118,6 мили, или около 200 км?
Хотя американские расстояния — бич божий для многих советских авторов. Отвлечемся всего на один абзац. Историк, член-корреспондент АН СССР И.Р.Григулевич лет тридцать назад написал предисловие к книге американского писателя Ирвинга Стоуна “Достойные моих гор”. И сообщил в этом предисловии, что неподалеку от Лос-Анджелеса находится… Форт-Росс (!). Если расстояние в 800 км можно определить словом “неподалеку”, то и украинский Харьков следует сразу после Садового кольца. Но то, что для рядового ученого — погрешность, для Иосифа Ромуальдовича Григулевича, единственного в мире члена-корреспондента АН СССР, награжденного за активное участие в операции по устранению Л.Троцкого орденом Красной Звезды, долгие годы прожившего в Мексике, — стыдоба. Теперь-то понятно, почему убрали Льва Давыдовича не с первой попытки! Путались в дистанциях!
Для чего все это надо было писать? Чтобы щипнуть замечательную книгу? Нет, и еще раз нет! Хотя подобные ошибки в “Одноэтажной Америке” можно накропать еще на пару статей. Просто, говоря словами американского попутчика Ильфа и Петрова мистера Адамса, прозванного писателями Пиквиком, на самом деле инженера Торна: “— Сэры! Лишняя информация никогда не помешает”.
От себя добавлю: информация выверенная — тем более! Другая цель: признаться в том, что любовь к классикам не должна быть слепой. Даже любовь к Илье Арнольдовичу Ильфу и Евгению Петровичу Петрову!
Лос-Анджелес — Сан-Франциско

P.S. “Одноэтажная Америка” вышла и в 2007 году тиражом 5000 экземпляров. В шесть раз меньше, чем в 1947 г. В это издание вошла авторская, без цензурных искажений, редакция “Одноэтажной Америки”. И все, что я отметил в моем эссе, повторилось и в издании 2007 г., за исключением Беверн-Хилл, который наконец-то исправили на Беверли-Хиллс.
Рафаел АКОПДЖАНЯН